Великая французская революция » Публикации » Революционный трибунал. Гл.3 и 4.

Революционный трибунал. Гл.3 и 4.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ТРИБУНАЛ
в эпоху Великой французской революции


Воспоминания современников и документы
Редакция проф. Е.В. Тарле


ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Нарастание террористических настроений и учреждение революционного трибунала

Собрания граждан в сорока восьми секциях, как и собрания их представителей в парижской коммуне, становились с конца 1792 года все раздражительнее и бурливее. Возрастающая быстро продовольственная нужда, полное обесценение ассигнаций, контрреволюционные восстания, тяжкая внешняя война — все это неимоверно усиливало тревогу и разжигало страсти. Мы видели, что представляли собою секции, — политическая власть, следившая за исполнением законов и арестовывавшая подозрительных. Приведем теперь сводку самих законов террористического периода. Эта сводка, составленная тогда же, вскоре после казни Робеспьера, упоминает

— 43 —

о многих характернейших актах и распоряжениях, ускользнувших от внимания позднейших исследователей.

1.

Список части законов о смертной казни, и революционных законов, изданных национальным конвентом за время его правления.

4 декабря 1792. Декрет, гласящий о том, что каждый, кто предложит или попытается установить во Франции монархию или другое какое-либо правление, посягающее на власть народа, будет приговорен к смертной казни.

5 декабря. Декрет, приговаривающий к смерти экспортеров зерна.

16 декабря. Декрет, гласящий о том, что каждый, кто предложит или попытается сломить единство Революции, будет приговорен к смертной казни.

10 марта 1793. Декрет, касающийся образования чрезвычайного уголовного трибунала:

Образовывается комиссия из шести членов национального конвента, которым будет поручено рассмотрение всех документов и составление о них докладов, а также редактирование и представление обвинительных актов; наблюдение за следствиями, которые будут производиться в чрезвычайном трибунале; вести непрерывную корреспонденцию с народным обвинителем и с судьями о всех публичных делах, которые будут присланы в трибунал, и давать о них отчеты народному конвенту.

Имущество приговоренных к смертной казни переходит к Республике, которая и будет заботиться о пропитании вдов и детей, если у тех не окажется другого имущества.

Посылаемые в округи комиссары уполномочиваются приводить в трибунал заговорщиков.

17 марта. Декрет, гласящий о том, что обвиняемые в препятствовании рекрутскому набору будут приговорены к смертной казни.

18 марта. Декрет, гласящий о немедленном осведомлении министра юстиции о зачинщиках, подстрекателях и

- 44 -

соучастниках покушения на Леонарда Бурдона, имевшего место в Орлеане, и об объявлении этого города на осадном положении.

19 марта. Декрет, по которому объявляются вне закона все те, которые принимали или будут принимать участие в производившихся и происходящих контрреволюционных смутах и мятежах во время рекрутских наборов.

26 марта. Декрет об отобрании оружия у лиц, признанных подозрительными.

27 марта. Декрет, объявляющий вне закона аристократов и врагов революции, повелевающий вооружить граждан хотя бы пиками и о наказе чрезвычайному трибуналу открыть свои действия через день.

29 марта. Декрет, гласящий о том, что те, которые вызовут своими статьями уничтожение и осквернение собственности, будут наказаны: 1) смертной казнью, если преступление последует за подстрекательством; 2) к шести годам заключения в тюрьме, если преступление не последует.

Всякий, кто будет уличен в составлении или печатании сочинений или статей, способных вызвать разложение народного представительства, восстановление монархии или какого-либо другого правления, посягающего на власть народа, будет препровожден в чрезвычайный трибунал и приговорен к смерти.

5 апреля. Декрет, отменяющий ту часть декрета 10 марта, в которой говорится о том, что чрезвычайный трибунал может разбирать заговоры и национальные преступления лишь по обвинительному декрету, вынесенному конвентом, и который дает право государственному обвинителю арестовывать, преследовать судом и присуждать всех обвиняемых в указанных преступлениях на основании доноса конституционной власти или граждан.

11 апреля. Еще декрет, запрещающий продажу звонкой монеты под страхом наказания тюрьмою на шесть лет.

2 июня. Декрет, гласящий о том, что администрация в округах обязана вновь посадить в тюрьмы всех тех граждан, которые были арестованы по подозрению.

— 45 —

26 июня. Декрет, повелевающий судьям гласное и всенародное судопроизводство.

2 июля. Декрет, по которому присяжным революционного трибунала жалуется 18 ливров вознаграждения в день.

12 июля. Декрет, по которому г. Лион объявляется на осадном положении.

1 августа. Декрет, гласящий о том, что военным министром будут отправлены в Вандею всевозможные горючие вещества для поджога лесов, кустарников и пашен.

Что леса будут вырублены, притоны мятежников уничтожены, хлеб сжат рабочими дружинами, для доставки его в тыл армии, а скот отобран.

В тот же день. Декрет, гласящий о том, что имущество тех лиц, которые были и будут объявлены вне закона, объявляется достоянием республики.

12 августа и 17 сентября. Декреты, приказывающие арестовывать подозрительные личности.

5 сентября. Декрет, по которому чрезвычайный трибунал разделяется на четыре отделения.

7 сентября. Декрет, по которому объявляются изменниками родины и вне закона те французы, которые согласились или согласятся принять на себя общественные должности в той части французской территории, которая занята неприятелем.

В тот же день. Декрет, по которому комиссары конвента, посланные по округам, должны уведомлять комитет общественного спасения о тех мерах, которые они должны были принять по отношению к чиновникам, не пользующимся доверием народа.

14 сентября. Декрет, гласящий о том, что все четыре отделения чрезвычайного трибунала будут работать ежедневно и попеременно-

16 сентября. Декрет, гласящий о том, что революционный трибунал будет иметь свои собственные тюрьмы.

21 вандемьера, год II. Декрет, гласящий о том, что конвентом будет образована чрезвычайная комиссия из пяти членов для наказания военным порядком и безотлагательно лионских контрреволюционеров.

- 46 -

Г. Лион будет разрушен, все дома богачей сломаны, останутся лишь дома бедняков.

Самое имя г. Лиона будет вычеркнуто из карты городов Республики.

Ряд сохранившихся домов отныне будет называться Вольным городом.

Имущество, принадлежавшее богачам и контрреволюционерам г. Лиона, будет роздано патриотам в виде награды.

8 брюмера. Декрет, гласящий о том, что чрезвычайный уголовный трибунал впредь будет называться революционным трибуналом.

8 брюмера. Декрет, обязывающий председателя революционного трибунала, в случае, если процесс затянется долее трех дней, спросит у присяжных, при начале заседания, достаточно ли им ясно дело и в случае утвердительного ответа немедленно вынести приговор.

9 брюмера. Декрет, уполномочивающий народных представителей принять все необходимые меры для скорейшего наказания контрреволюционеров г. Лиона. Власть их простирается и на смежные округа.

14 фримера. Об образе правления временном и революционном.

15 фримера. Декрет, касающийся ареста не перечисленных в законе 17 сентября подозрительных лиц и уполномочивающий революционные и наблюдательные комитеты немедленно принять необходимые меры безопасности по отношению арестовываемых.

14 нивоза. Декрет, одобряющий все меры, принятые народными представителями до и после взятия Тулона.

22 нивоза. Декрет, гласящий, что уголовные трибуналы в праве ведать контрреволюционные проступки, согласно полномочиям, данным им со стороны народных представителей.

16 вантоза. Декрет, обязывающий государственного обвинителя с революционном трибунале преследовать авторов и распространителей рукописных памфлетов на рынках и базарах, посягающих на свободу французского народа и на

— 47 —

национальное представительство, а также и организаторов и участников заговоров против народной безопасности и лиц, старающихся внушить недоверие к поставщикам припасов и продовольствия для Парижа.

23 вантоза. Декрет, гласящий о том, что революционный трибунал будет продолжать преследование организаторов и участников заговоров, замышляемых против французского народа и его свободы.

В тот же день. Декрет, по которому объявляются изменниками родины и караются как таковые все те, которые будут изобличены в том, что способствовали тем или другим образом подкупу граждан в Республике, низложению власти и упадку духа народа; вызывали волнения с целью помешать прибытию припасов в Париж, давали приют эмигрантам; те, которые попытаются открыть тюрьмы, ввести в Париж войска с целью погубить народ и свободу; те, которые попытаются пошатнуть или изменить форму республиканского правления.

В виду того, что национальный конвент облекается со стороны французского народа национальным авторитетом, всякий, кто завладеет его властью, посягнет на его безопасность или величие непосредственно или косвенно, является врагом народа и будет приговорен к смертной казни.

Всякое сопротивление революционному и республиканскому правлению, центром которого является национальный конвент, есть преступление против народной свободы; всякий, кто окажется в этом виновным или попытается каким-либо образом его унизить, разрушить или запутать его дела, будет приговорен к смерти.

Будет назначено шесть комиссий для немедленного суда над содержащимися в тюрьмах врагами революции; комитеты общественного спасения и всеобщей безопасности условятся между собой об их созидании и устройстве.

Наблюдательные комитеты, оставившие на свободе лиц своего округа, замеченных в недостатке патриотизма, будут расформированы и замещены новыми.

Каждый гражданин обязан обнаруживать заговорщиков

- 48 -

и лиц, стоящих вне закона, если ему известно место их пребывания.

Всякий, укрывающий их у себя или где-либо в другом месте, будет наказан как их сообщник.

15 жерминаля. Декрет, гласящий о том, что всякий отданный под суд заговорщик, который будет противиться национальному правосудию или же порицать его, будет осужден немедленно, не ожидая разбора его дела.

7 прериаля. Декрет, согласно которому не будут браться в плен англичане и ганноверцы.

22 прериаля. Декрет, гласящий о том, что народный обвинитель революционного трибунала уполномочен преследовать судебным порядком всех, учинявших преступные действия в мастерских для изготовления ассигнаций, оружия, пороха и селитры.

22 прериаля. Декрет, уполномочивающий революционный трибунал карать врагов народа.

Врагами народа являются те, кто старается либо силой, либо хитростью посягнуть на народную свободу.

Врагами народа считаются и те, которые будут стараться восстановить монархию или попытаются унизить или уничтожить народный конвент, являющийся центром революционного и республиканского правления.

Наказанием за преступления, поступающие для разбора дела в революционный трибунал, является смерть.

Никто из приведенных в трибунал не может быть освобожден и избавлен от суда до тех пор, пока не будет вынесено решение совета, переданное затем в комитет общественного спасения для его рассмотрения.

26 прериаля. Декрет, гласящий о немедленном приведении в исполнение парижским революционным трибуналом приговора относительно Амираля и девицы Рено, относительно обвиненных в сообщничестве с Батцем и с заговором с за границей.

4 прериаля, год III. Декрет об образовании военной комиссии для суда по делам, имеющим отношение к заговору, учиненному в первых числах этого же месяца (заседающей в Париже на улице Капуцинов).

- 49 -

15 вандемьера, год ІV. Декрет об образовании трех военных советов для суда над организаторами и главными подстрекателями заговора от 12, 13 и 14 того же месяца.

27 вандемьера, год IV. Создание военного совета в Париже, по постановлению комитета общественного спасения (заседающего в доме Ле Дренё на улице Прованс).

2 фрюктидора, год IV. Образование военной комиссии, заседающей в Тампле, для суда над пленными, взятыми в лагере Гренель, в ночь с 23 на 24 указанного месяца».

2.

Ясно было, что каждый из этих законов, при бдительности и подозрительности секций, вызовет много процессов. Мысль об особых судах по политическим преступлениям еще с осени 1792 года носилась в воздухе и уже тогда (в сентябре 1792 г.) был учрежден действовавший некоторое время чрезвычайный суд. Но только 10 марта 1793 г. был образован в окончательном виде тот революционный трибунал, которому суждено было оставить по себе такую кровавую память в истории Франции. Вот декрет, создавший это судилище.

10 марта 1793 года национальный конвент, согласно предложения гражданина Дантона и заслушав доклад своего законодательного комитета, постановляет следующее:

Раздел первый: о составе и об организации чрезвычайного уголовного трибунала.

I. В Париже учреждается чрезвычайный уголовный трибунал, ведению которого подлежат все контрреволюционные предприятия, все покушения против свободы, равенства, единства и неделимости республики, внутренней и внешней безопасности государства, а также все заговоры, направленные к восстановлению королевской власти или к восстановлению всякой иной власти, посягающей на свободу, равенство и суверенитет народа, будут ли обвиняемые гражданскими или военными чиновниками или простыми гражданами.

II. В состав трибунала входят один присяжный заседатель и пять судей, руководящих судебным следствием

- 50 -

и применяющих закон, после того как присяжные выскажутся по существу дела.

III. Решение суда действительно только в том случае, если число судей будет не менее трех.

IV. Тот из судей, кто будет избран первым, председательствует на суде, а в случае его отсутствия его место заступает старейший по возрасту.

V. Судьи назначаются национальным конвентом относительным большинством голосов, которое, тем не менее, не должно быть ниже одной четверти общего числа поданных голосов.

VІ. При трибунале будет состоять общественный обвинитель и два помощника или заместителя, назначаемые национальным конвентом, как и судьи и тем же самым способом.

VII. В завтрашнем заседании национальный конвент назначит двенадцать граждан из департамента Парижа и из четырех смежных с ним департаментов для несения обязанностей присяжных заседателей, а также четырех их заместителей из того же департамента, заменяющих присяжных заседателей в случае их отсутствия, отвода или болезни. Присяжные заседатели должны нести свои обязанности до первого мая текущего года, а национальный конвент должен принять меры для их замещения и к составлению списка присяжных заседателей из граждан всех департаментов.

VIII. Деятельность полиции общественной безопасности, принадлежащая по декрету от 11 августа текущего года муниципалитетам и административным властям, распространяется на все преступления и проступки, перечисленные в статье первой настоящего закона.

IX. Все протоколы доносов, сообщений и арестов направляются административными властями в виде копий в национальный конвент, который передает их в комиссию из своих членов, обязанную рассмотреть их и представить ему доклад о них.

X. Должна быть образована комиссия из шести членов национального конвента, которая будет обязана рассматривать все документы, делать о них доклады, составлять и представлять

— 51 —

обвинительные акты, наблюдать за следствием, ведущимся при чрезвычайном трибунале, поддерживать правильную переписку с общественным обвинителем и судьями по всем общественным делам, направляемым в трибунал, и представлять о них отчет национальному конвенту.

XI. Обвиняемые, которые пожелают отвести одного или нескольких присяжных заседателей, должны изложить причины отвода в одной и той же бумаге, и трибунал должен рассмотреть основательность ее.

XII. Присяжные заседатели голосуют и публично, внятно излагают свою декларацию, принятую абсолютным большинством.

XIII. Приговор приводится в исполнение без передачи в кассационный трибунал.

XIV. Обвиняемые, скрывшиеся и не явившиеся в течение трех месяцев после суда, будут считаться эмигрантами и будут подлежать той же ответственности, как личной, так и имущественной.

Судьи трибунала избирают большинством голосов одного секретаря (greffier) и двух судебных приставов (huissiers). Секретарь имеет двух канцелярских служителей (commis), утверждаемых в этой должности судьями.

Раздел второй: кары.

I. Судьи чрезвычайного трибунала устанавливают наказание, определенное уголовным кодексом и последующими законами по отношению к изобличенным подсудимым; если установленные преступления подойдут под разряд тех, которые должны быть наказуемы карами исправительной полиции, то трибунал сам устанавливает эти кары, не передавая обвиняемых в полицейские трибуналы.

II. Имущество приговоренных к смертной казни переходит в собственность республики; вдовы и дети (осужденных) будут обеспечены, если они не имеют имущества в другом месте.

III. Лица, изобличенные в преступлениях или в проступках, не предусмотренных уголовным кодексом и позднейшими законами, или наказание за кои не определено законами, а отсутствие у них гражданских чувств (incivisme)

— 52 —

и самое пребывание их на территории республики может послужить поводом к общественным волнениям и агитации,— приговариваются к ссылке.

IV. Исполнительный совет (conseil exécutif) должен озаботиться о помещении для трибунала.

V. Содержаніе судьям, секретарям, канцелярским служащим и судебным приставам будет одинаково с содержанием, установленным для судей, секретарей, канцелярских служащих и судебных приставов уголовного трибунала департамента Парижа» 1).

3.

Уже с ранней весны 1793 года дело явно шло к установлению в той или иной форме революционной диктатуры. Лозунгом дня стало — жесточайшее подавление контрреволюционных выступлений; с другой стороны, конвент решительно не хотел, чтобы даже в разгаре этой борьбы принципу частной собственности — в деревне или городе, все равно — был бы нанесен какой-либо удар.

Все эти настроения характерно сказались в речи монтаньяра Бертрана, произнесенной им 18 марта 1793 г., по поводу покушения на члена конвента Бурдона 2).

Барер. Один из наших коллег пал от меча убийцы; город с многочисленным населением молчал при виде этого покушения, часть национальной гвардии, которой специально была поручена охрана народных представителей, явилась орудием этого преступления; в городе, с более чем 40-тысячным населением, нашелся только один человек, который заставил себя выслушать и отклонил последние удары, наносимые Леонарду Бурдону. И что же! в то время , как вы должны бы были изыскивать меры для отвращения всеобщей опасности, ваши комитеты защиты и

__________________________

1) Collection du Louvre, т. ХIII, стр. 689 и Moniteur 12 марта 1793.

2) Moniteur, т. 22, стр. 207. Заседание 18 марта 1793.

- 53 -

общественной безопасности присоединились вчера вечером ко многим из наших коллег; до трех часов ночи они обсуждали меры, которые необходимо принять при таких тягостных обстоятельствах; они уполномочили меня предложить вам декрет, который бы покарал преступный муниципалитет и еще более преступную национальную гвардию и в то же время вознаградил человека, который один имел мужество помешать довершению покушения.

Мы вам предложим еще много мер общественной безопасности, потому что вы должны наносить сильные удары в такой момент, когда вокруг вас скопилось столько врагов и заговорщиков. Вы должны расстроить план заговора эмигрантов, которые, будучи разбиты на фронте, сложили свое оружие и вернулись в Францию, чтобы своим жалким видом и словами чрезмерного патриотизма вызвать восстание, а также и заговор священников, этих непримиримых врагов революции, потому что при фанатизме свобода будет лишь химерой. Вы должны еще разрушить надежды того сорта людей, которые, находясь в бездействии, наблюдают за вами и за народом. Эта безучастная и выжидающая партия следит за вашими действиями для того, чтобы использовать их; вы не будете сомневаться в существовании и в связи между этими разнообразными заговорами, когда узнаете, что совершенно однородные заговоры обнаружены почти во всех частях республики. Вы еще не имеете сведений от остальных ваших комиссаров; однако уже известно, что в Вандейском департаменте исступленные толпы находятся в состоянии явной контрреволюции; что кровавое знамя восстания и контрреволюции поднято во всех округах Бретани; и что же! еще возможно найти средство от стольких бедствий, но им необходимо воспользоваться: все, вплоть до преступлений наших врагов, будет содействовать спасению свободы, если вы выкажете твердость, единодушие и смелость.

Часть собрания считает себя — и вполне основательно - в состоянии восстания, другая часть не считает себя восставшей. От этих двух совершенно противоположных положений происходят внутренние раздоры и вражда между теми, которых обвиняют в чрезмерном патриотизме и теми, которых

- 54 -

революция лишь только потянула за собой. В быстром течении революции одни либо нисколько не меняются, либо соразмеряют свои движения сообразно законам обычного времени; другие, более деятельные, находят в себе силу двенадцати человек, да и работают за шестерых, и это преувеличение необходимо при каждом внезапном переломе. В революции каждый должен быть на своем месте, оно не может быть одинаково для всех. Не все умы равны, не все души имеют одинаковые стремления, не все одинаково видят угрожающую им опасность. Учтите же, на основании этого перечня, ваше теперешнее положение; началась контрреволюция, заговоры раскрываются со всех сторон, восстание распространяется, вы же выносите решение лишь после событий, тогда как ваша обязанность предвидеть и предупреждать их. Ваше положение таково, что если конвент не удержит революционного движения, свобода обратится вспять; конвент не должен размышлять, он должен действовать, должен побеждать. Что подумаете вы об армии, если вы увидите, что в виду неприятеля там начинают ссориться; если вы услышите, как одни солдаты говорят другим: «вы чрезмерные патриоты, вы слишком торопитесь идти в битву»; другие же начнут укорять тех в медлительности. Конечно, такая армия должна быть разбита неприятелем, находящимся в лучшем согласии. Итак, вперед все вместе, это ведь не трудно.

Я не собираюсь залечивать болезни паллиативными средствами, здесь нужен нож хирурга, и операцию нужно произвести не в Орлеане, а во всей республике, даже и в самом конвенте, который, к сожалению, разошелся во мнениях во многих важных вопросах: 1) вопрос об усилении власти департаментов, вопрос, противоречащий принципам и ненужный, который долго волновал Париж и его департаменты; 2) процесс короля вызвал большие несогласия во мнениях во время собрания; думали, что следующий после казни день будет днем, когда мнение большинства станет мнением всех, и одно лишь запечатлеется в наших воспоминаниях; однако в душах остался осадок, который трудно уничтожить, и этот осадок — ненависть; уничтожим

— 55 —

же его. Самый город Париж был предметом споров и раздоров между разными республиканскими депутатами: по мнению одних, нужно было сделать из Парижа все, по мнению других — ничего. Сделать его главой республики было бы политическим заблуждением, сделать же его ничем — политическим преступлением. Нужно сделать из Парижа то, чем он должен быть; он сам займет свое естественное место в республике, и тот здоровый дух, который уже несколько дней одушевляет эту столицу, дает мне надежду на то. Его патриотизм оказал великие услуги Франции. Не будь восстания в таком громадном городе, как Париж, революция бы не состоялась; деспотизм был гигантом, его могла свергнуть лишь эта громада. Но потоки, питающие поля, часто оставляют после себя стоячие, зловонные лужи, и вот в этом-то смысле недоброжелатели захотели воспользоваться огромным населением Парижа. Уже к концу учредительного собрания и при законодательном собрании старались до самого дна взболтать эти стоячие и зловонные лужи, которые вызвали вредные политические испарения, снедающие нас уже в течение четырех месяцев.

Вы являетесь революционным собранием, однако вы еще только три дня были в состоянии революции с начала сессии: первый день, когда вы основали республику; второй — когда вы ее объявили единой и нераздельной; третий — когда вы приговорили к смерти тирана. Все остальное полно предубеждений, интриг, раздоров, составляющих несчастье революции; забудем же эти причины ссор и разногласий; в революции нужно видеть лишь завтрашний день, набросив покров на предыдущий. Будем же заботиться о том, чтобы не потерять Парижа. Докажем, что конвент сумеет удержать свободу там, где она была завоевана.

Другим предметом беспокойства и тревоги для департаментов является нарушение права собственности. Необходимо известить департаменты, что вы не потерпите ни малейшего нарушения права собственности, земельной или промышленной. (Аплодисменты). Священники, говоря нам о благах будущего света, ценящие, однако, сами лишь блага этого света, видя, что их лишают тех бесчестных богатств, которыми

— 56 —

они пользовались, хотят заставить грабить богатых собственников. Переворот, как они говорят, был создан не для них, и вот почему они проповедуют отмену всякой собственности. Родственники эмигрантов говорят в свою очередь: «если разорили наши семьи, нужно разорить и другие»; потому что столь страстно желаемую месть они могут найти только в анархии или же в деспотизме, который вернет им их имущество, о котором они жалеют, и безделушки, которые они оплакивают. Необходимо же, чтобы вы издали точный декрет, касающийся права собственности, который разрушил бы маневры тех и других и рассеял бы все тревоги, и тогда, я надеюсь, вы не станете более обвинять своих коллег в преувеличении; но, если это понадобится, то у всех вас должен найтись этот преувеличенный патриотизм, потому что, помните, что мы живем во времена далеко не обычные.

Катон во время волнений в Риме также применял всегда лишь законы, написанные для мирного времени; он не был революционером. Вот что ему ответил Цицерон: «Катон, твой ум и твоя добродетель заставляют тебя забывать, что мы живем во времена далеко не обычные. Когда корабль разбит бурей, каждый спасается, как может». Оставьте же в покое все полумеры; вы должны открыть революционные действия; если же вы не примете этой меры, то мы погибли.

Если бы я не считал безрассудными людей, говорящих сами не зная что, об аграрном вопросе, я бы предложил меру, которую вы сами часто применяли при подобных обстоятельствах. Мера эта была бы смертная казнь для лиц, проповедующих закон, нарушающий всякий общественный строй, совершенно не выполнимый, который, разрушая промышленность, привел бы к гибели людей, надеющихся нажиться на нем. Я предлагаю казнь... (Многие из левых, а вскоре и все собрание, встают и кричат: «Смертная казнь!» Раздается отдельное восклицание: «Нельзя ли без декретов энтузиазма!»).

Барер: Поистине, если и найдется движение, которое никак не может быть слишком скороспелым для того,

- 57 -

чтобы оказать честь конвенту, то это, во всяком случае, то движение, которое имело место. Если вы также единогласно издали декрет, грозящий смертной казнью всякому, предложившему восстановить монархию, сила чувства могла бы вызвать такой же энтузиазм с целью предупредить распад общественного строя. Да, я надеюсь, что вы нашли великое средство для народного успокоения, которое тотчас же заставит умолкнуть тревоги граждан, увеличит национальную казну и удвоит ваши ресурсы против ваших врагов, потому что вы сами, как и республика, можете существовать только основываясь на национальном имуществе. Как же вы его продадите, если вы не успокоите собственников? Как же вы приобщите к вашей республике богатых людей, если вы не убедите их дать свои капиталы под эту национальную землю? Итак, я объявляю смертную казнь всякому, кто поднимет аграрный вопрос.

Все собрание поднимается для новых оваций. Председатель объявляет, что предложение Барера принято.

Некоторые из членов вносят поправки. Собрание принимает поправку Левассера в следующих выражениях:

Национальный конвент объявляет, что всякий, кто предложит или попытается ввести аграрные законы или же другие законы и средства, пагубные для земельной, торговой и промышленной собственности, будет приговорен к смертной казни.

_________



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Дело Шарлотты Корде

Насильственное изгнание и затем арест жирондистов из конвента (31 мая—2 июня 1793 г.) окончательно развязало руки приверженцам террористической системы. А вечером 13 июля последовало убийство Марата Шарлоттою-Мариею Корде, и этот акт необычайно способствовал усилению террористических настроений в Париже и провинции, так как Шарлотта Корде (в официальных бумагах она именуется Марией Корде) была в неосведомленной массе принята за агента монархистов. Ее процесс, разбиравшийся

— 58 —

в революционном трибунале, является первым по времени значительным делом, которое прошло пред этим судилищем 1).

1.

Шарлотта Корде была помещена в тюрьме Аббатства, в маленькой комнате, которую перед ней занимала в первые дни своего ареста г-жа Ролан, а затем Бриссо. Днем и ночью стража находилась у нее в комнате. С первого же дня она запротестовала против присутствия жандармов во время ее сна. На следующий день она повторила свой протест в письме, в котором одновременно просила разрешения написать с нее портрет, и протестовала против ареста Фоше, ее предполагаемого соучастника, так как она никогда не говорила с ним о своем намерении 2).

Так как преступление было очевидно, и Шарлотта Корде созналась в нем, то тюремный режим был ослаблен и заключенной дали письменные принадлежности, надеясь, что она станет писать, и откроет свои сокровенные мысли.

Она действительно написала письмо к Барбару, причем пометила его так:

__________________________

1) Wallon, I, 198—220. Wallon дает наиболее точный текст этого и других значительных процессов трибунала.

2) 15 июля 1793, II год республики.

«Граждане, входящие в комитет общественной безопасности.

Так как мне осталось жить еще несколько мгновений, то могу ли я надеяться, граждане, что вы позволите написать с меня портрет; я хотела бы оставить моим друзьям эту память обо мне. А кроме того, если ценят изображения достойных граждан, то любознательность иногда заставляет добиваться портретов великих преступников, что служит к увековечению ужаса их преступлений; если вы соблаговолите оказать внимание моей просьбе, то, пожалуйста, пришлите ко мне завтра художника - специалиста по миниатюрам; я снова повторяю свою просьбу разрешить мне спать одной; прошу вас поверить моей признательности.

Мария Корде.

Я слышу непрерывные крики на улице об аресте моего соумышленника Фоше; я видела его только из окна и то более двух лет тому назад; я его не люблю и не уважаю, так как считала его всегда человеком с экзальтированным воображением и полным отсутствием характера; это — светский человек, которому я менее всего доверила бы свой проект; если это заявление может ему помочь, я утверждаю истинность его».

(Шерон де Вилье, стр. 283).

— 59 —

«В тюрьме Аббатства, в бывшей комнате Бриссо, на второй день приготовления к вечному покою».

В этом письме она рассказывает о своем путешествии в Париж, о своем преступлении и мотивах, вынудивших ее решится на него; иронизирует над теми, кто ищет ее соучастников, не понимая возможности единоличного решения в подобном деле, ободряет себя мыслью о том, что ее самопожертвование даст мир ее стране. Она надеется насладиться покоем «в Елисейских полях вместе с Брутом и другими древними героями».

15 июля председатель трибунала Монтане допросил первых свидетелей; 16-го этот допрос продолжался и начался допрос Шарлотты Корде. После обычных вопросов об ее имени и фамилии и пр., председатель спросил ее об ее путешествии в Париж и о цели этого путешествия,

— У меня не было другого намерения, — ответила она, — и я приехала только для убийства Марата.

— Какие мотивы могли вас заставить решиться на столь ужасный поступок?

— Его преступления.

— В каких преступлениях упрекаете вы его?

— В разорении Франции и в гражданской войне, которую он зажег по всему государству.

— На чем основываете вы это обвинение?

— Его прошлые преступления являются показателем его преступлений настоящих. Это он устроил сентябрьские убийства; это он поддерживал огонь гражданской войны, чтобы быть назначенным диктатором или кем-нибудь иным, и опять-таки он же покусился на суверенитет народа, заставив 31 мая нынешнего года арестовать и заключить в тюрьму депутатов конвента.

Затем председатель подверг ее допросу о ее сношениях с Дюперре в течение первого и второго дня по прибытии ее в Париж и, далее перешел к третьему дню, дню совершения преступления.

— Что вы делали в течение третьего дня?

— Утром я гуляла одна в Пале-Рояле.

— 60 —

— Что вы делали в Пале-Рояле? Покупали вы что-нибудь там?

— Да: приговор по делу убийц Леонара Бурдона и столовый нож в чехле, с черной ручкой, обыкновенной величины, стоимостью сорок су.

— Зачем вы купили этот нож?

— Чтобы убить Марата.

— Что вы делали в остальную часть дня?

— Около 11 ч. или 11½ ч. я поехала в фиакре к Марату.

— Что вы сделали по приезде к нему?

— Я просила принять меня для переговоров.

— Говорили вы с ним?

— Когда я просила свидания с ним, стоя в его прихожей, то бывшие там две или три женщины сказали мне, что я не могу войти к нему. Я настаивала на этом, и одна из женщин передала Марату, что с ним желает говорить какая-то гражданка. Мне ответили, что меня не могут принять. Тогда я отправилась домой, куда и вернулась около полудня.

— Как вы провели остальную часть дня?

— Я немедленно написала письмо Марату.

— Что вы писали ему в этом письме?

— Я старалась уверить его, что у меня имеются интересные для него сведения относительно положения дел в Кальвадосе.

— Что вы делали в остальную часть дня? Не были ли вы в национальном конвенте?

— Я не выходила из дома и не ходила в национальный конвент. Я даже не знаю, где он находится. Затем, спохватившись: — Я вышла в 7 ч. вечера и направилась к Марату.

— Застали вы его?

— Да.

— Кто вас ввел к нему?

— Те же женщины, которые утром не пустили меня к нему.

— О чем вы разговаривали, войдя к нему?

— 61 —

— Он спросил меня о характере волнений в Кане. Я ответила ему, что восемнадцать депутатов конвента правят там в согласии с департаментом; что все мобилизуются для освобождения Парижа от анархистов; что четыре члена департамента повели часть армий в Эврё. Он записал фамилии депутатов, находящихся в Кане, и четырех должностных лиц департамента Кальвадос.

— Назовите фамилии депутатов и должностных лиц, о которых вы говорили Марату?

— Фамилии депутатов: Горса, Ларивьер, Бюзо, Барбару, Луве, Бергуен, Петион, Кюсси, Салль, Лесаж, Валади, Кервелеган, Гюадэ и пятеро других, фамилий которых я не помню; должностные лица Кальвадоса — это президент Лёвек, генеральный прокурор Бугон, Мениль и Лёнорман.

— Что ответил вам Марат?

— Что в скором времени он заставит всех их гильотинировать в Париже.

— Каково было дальнейшее течение разговора?

— Это было его последнее слово. В тот момент я его убила.

Председатель задает вопрос, каким способом она убила Марата:

— Я убила его ножом, купленным в Пале-Рояле. Я вонзила его ему в грудь.

— Когда вы наносили удар, хотели ли вы убить?

— Да, таково было мое намерение.

— Такой жестокий поступок не мог быть совершен женщиной вашего возраста без подстрекательства со стороны какого-нибудь лица.

— Я ни с кем не говорила о моем замысле; я полагала, что я убиваю не человека, а хищного зверя, пожиравшего всех французов.

— Откуда заключаете вы, что Марат был хищным зверем?

— На основании всех мятежей, поднятых им, и на основании убийств, виновником которых был он.

— Что произошло с вами после убийства?

— Я была задержана при выходе из комнаты. Меня

— 62 —

допрашивали в боковом зале. Около полуночи я вышла из него и меня доставили в тюрьму Аббатства.

— Ну, а к министру внутренних дел вы шли тоже с целью убить его?

— Нет, я не считала его настолько опасным.

При дальнейшем допросе председатель особенно старался установить соучастников Ш.Корде и выяснить ее связи с жирондистами.

— Когда вы познакомились с Барбару и вышеперечисленными товарищами его?

— Желая закончить дело г-жи Форбен, я отправилась к Барбару, который, как я знала, был другом ее семейства, и я просила его выступить в защиту ее интересов в Канском округе. Он сказал мне, что необходимо получить бумаги, которые она отправила в министерство внутренних дел.

— Каким образом и где познакомились вы с другими депутатами?

— Так как все они жили в интендантстве, то я, отправляясь трижды на свидание с Барбару, в то же самое время видела и остальных.

— Разговаривали вы только с ним или с некоторыми другими депутатами?

— В последний раз, когда я была в интендантстве, я говорила со многими из них.

— О чем шел разговор?

— О том пыле, с каким жители Кана записываются в войска для похода против парижских анархистов.

— Кого подразумеваете вы под этим словом «анархисты»?

— Тех, кто стремится уничтожить все законы, чтобы установить свою власть.

Далее председатель допрашивал ее о действиях депутатов в Кане, о их печатных произведениях, о том, читала ли она в этих произведениях призывы к убийству Марата, Робеспьера, Дантона и других депутатов Горы:

— Эти произведения никогда не проводили подобных принципов.

- 63 -

— Если эти произведения не заключали в себе подобных принципов, то вам они должны были быть внушены или этими депутатами, или их креатурами: ведь не может лицо вашего пола и вашего возраста решиться отправиться в Париж, чтобы убить там человека, которого она даже не знает.

— Достаточно было четырех лет преступлений, чтобы мне с ним познакомиться, и мне не было необходимости знать, что думают о том другие.

Тогда судья задает ей вопрос, не читала ли она газету Горса «Французский Патриот»?

— Я была подписчицей только газеты Перле, но я иногда читала «Французский Курьер» и «Всемирный Курьер» Горса и прочла более пятисот других брошюр всякого рода, за и против революции.

Председатель затем допрашивает ее относительно двух арестованных депутатов — Фоше и Дюперре — и добивается, знакома ли она с епископом департамента Кальвадос.

— Из моего окна я видела, как он проходил мимо, но он никогда не заходил к моей матери и я никогда не разговаривала с ним, для этого я недостаточно уважаю его.

При допросе о роли Дюперре, которого председатель очень хотел сделать соучастником убийства Марата, Ш.Корде показала, что Дюперре был у нее всего лишь два раза, а не пять раз, как это показывали некоторые лица, и что вообще она с ним даже не разговаривала о Марате. На вопрос о том, откуда она узнала адрес Марата, она сказала:

— Я велела кучеру фиакра свезти меня к Марату. Он не знал его квартиры. Я предложила ему справиться о ней. Он навел справки и свез меня туда.

— Кажется, в ваших предыдущих ответах вы сказали, что отправились туда пешком.

— Нет, я ходила пешком не к Марату, а к Дюперре.

— Кто написал карандашом адрес, найденный при вас в момент ареста, — адрес Марата?

— Я записала его сама, после того как узнала его от первого кучера, возившего меня к Марату.

- 64 -

— Каким образом вы решились отправиться в первый раз к Марату в 11½ ч. утра, если, имея сведения о депутате, вы должны были предполагать, что он находится на своем посту?

— Я справилась в своем отеле, каждый ли день Марат посещает конвент, и когда мне ответили, что едва ли это так, я отправилась к нему. Если бы я не застала его дома, то я собиралась убить его в самом конвенте.

— А не узнали ли вы от Дюперре, что Марат болен и не может быть в конвенте?

— Нет, не думаю; я полагаю, что узнала это у жильцов в отеле, так как я не разговаривала с Дюперре о Марате.

Когда председатель стал вновь настаивать на том, что она убила Марата по наущению лиц, которых она не хочет указать, Ш.Корде ответила:

— Это значит плохо понимать человеческое сердце. Гораздо легче выполнить подобный план в силу собственной ненависти, чем ненависти других лиц.

Затем председатель спросил ее:

— Не правда ли, вы сказали, что в Кане желают единства и неделимости республики?

— Народ и должностные лица присягнули на верность единой и неделимой республике; это написано на всех их знаменах, и они злы только на анархистов и желают освободить парижан.

Тогда ей снова был задан вопрос, не писала ли она в тот день писем:

— Я начала писать одно письмо, но не закончила его, и оно у меня в кармане.

Затем она попросила разрешить ей закончить это письмо и переслать его адресату.

— А кому адресовано это письмо?

— Барбару.

Она передала письмо председателю. После того, как оказалось, что в письме нет интересных для следствия данных, допрос был закончен, и председатель выяснил,

- 65 -

что она избрала своим защитником гражданина Дульсе. Последнего известили, что суд над Шарлоттой Корде состоится на следующий день, в 8 ч. утра.

16 июля Ш.Корде перевели в тюрьму Консьержери, Там она написала вторую часть своего письма к Барбару, рассчитывая, что первая часть будет ему переслана. Она просит передать письмо главному генеральному прокурору департамента Бугону:

— По многим соображениям, — пишет она, - я не посылаю это письмо ему: прежде всего, я не уверена, находится ли он в данный момент в Кане; кроме того, я боюсь, что он будет удручен известием о моей смерти, так как по природе он очень чувствителен. Однако я считаю его настолько хорошим гражданином, что он утешится надеждою на внутренний мир. Я знаю, насколько он желает его и я надеюсь, что, облегчая достижение мира, я выполнила его заветное желание 1).

В тот же вечер она писала своему отцу:

— Дорогой отец, простите меня за то, что я распорядилась своей жизнью без вашего разрешения. Я отомстила за много невинных жертв, я предупредила много других несчастий: когда народ опомнится, он порадуется, что его освободили от тирана. Если я старалась убедить вас, что я еду в Англию, то это происходило потому, что я надеялась сохранить incognito; но пришлось признать это невозможным. Я надеюсь, что вас не будут беспокоить; во всяком

__________________________

1) Бугон-Лонгре знал Ш.Корде в Кане и, по-видимому, они были связаны взаимной любовью. После падения жирондистов он принял участие в движении против Парижа, был арестован в Ренне и осужден на смерть. В последнем письме к матери он, между прочим, говорит следующее:

«О, если бы в последние мгновения я мог, подобно моей дорогой Шарлотте, убаюкать себя сладкой и обманчивой иллюзией и уверовать в близкий возврат порядка и мира в моем отечестве... Но нет, я уношу с собой раздирающую сердце мысль, что эта кровь будет литься еще более широкими потоками.

О, Шарлотта Корде! 0, моя благородная и великодушная подруга! Память о тебе все время заполняла мой ум и мое сердце; ожидай меня, я скоро соединюсь с тобой. Желание отомстить за тебя давало мне силы жить до сегодняшнего дня; я думаю, что я выполнил этот священный долг. Я умираю довольный и достойный тебя». (Ватель, т. I, стр. ССХІ—ССХII). Цит. у Wallon'a, 1. с.

— 66 —

ком случае, полагаю, вы найдете себе в Кане защитников. Себе я пригласила защитником Гюстава Дульсе; подобное покушение не допускает никакой защиты; это делается лишь для проформы. Прощайте, дорогой отец; я прошу вас забыть обо мне или, скорее, порадоваться моей участи; причина ее прекрасна. Я обнимаю сестру, которую я люблю всем своим сердцем, и всех моих родных; не забывайте следующий стих Корнеля:

Не эшафот позорит нас, а преступленье!

Завтра в 8 ч. утра меня судят; сегодня 16 июля.

Корде.

_________

17 июля, в 8 ч. утра, Шарлотту Корде доставили в трибунал. Когда после обычных вопросов председатель спросил ее, есть ли у нее защитник, она ответила:

— Я выбрала друга, но с того момента я не слышала разговоров о нем. Очевидно, он не имел мужества взять на себя мою защиту.

Тогда ей дали казенного защитника Шово-Лагарда, бывшего в зале заседаний. Затем был прочтен обвинительный акт и приступили к допросу свидетелей. Во время показаний подруги Марата, Симоны Эврар, Ш.Корде, может быть, под влиянием слез этой женщины, воскликнула:

— Это я убила его!

— Кто побудил вас совершить это убийство?

— Его преступления.

— Что вы считаете его преступлениями?

— Те бедствия, причиной которых он был с начала революции.

— Назовите тех, кто побудил вас совершить это убийство?

— Никто! У меня одной зародилась эта идея.

При показаниях разных свидетелей, описывающих обстоятельства убийства, Шарлотта Корде кратко подтвердила их: «это верно».

Когда ей задали вопрос, в каком положении в данное время находится Кан, она ответила:

- 67 -

— Там образован центральный комитет от всех департаментов, собирающихся двигаться на Париж.

— Что делают бежавшие депутаты?

— Они ни во что не вмешиваются и ждут прекращения анархии, чтобы вернуться на свои посты.

— Чем занимаются они?

— Они составляют песни и прокламации, призывающие народ к единению.

— Что говорили они в Кане, объясняя свое бегство?

— Они говорили, что их изводили трибуны (конвента),

— Что говорят они о Робеспьере и Дантоне?

— Они считают их и Марата виновниками гражданской войны.

— Кого вы чаще всего посещали в Кане?

— Очень немногих. Я была знакома с муниципальным чиновником Ларю и священником монастыря св. Иоанна.

— К какому священнику в Кане вы ходили на исповедь — к присягнувшему на верность конституции или к неприсягавшему?

— Я не ходила ни к тому, ни к другому, так как у меня не было исповедника...

— На что вы рассчитывали, убивая Марата?

— На прекращение беспорядков и, если бы меня не задержали, на отъезд в Англию.

— Давно ли у вас зародился этот план?

— Со времени дела 31 мая, дня ареста народных депутатов,

— Бывали ли вы на тайных собраниях депутатов, бежавших в Кан?

— Нет.

— Значит, вы узнали, что Марат — анархист, из газет, которые вы читали?

— Да. Я знала, что он губит Францию. Я убила одного человека для спасения ста тысяч других. Кроме того, он скупал серебро. В Кане задержали одного человека, который покупал для него серебро. Я же была республиканкой еще задолго до революции и никогда не страдала отсутствием энергии.

— 68 —

— Что понимаете вы под словом «энергия»?

— Тех, кто отбрасывает в сторону личные интересы и умеет жертвовать собой для своей родины.

После допроса новых свидетелей, председатель снова вернулся к вопросу о соучастниках преступления:

— Каким образом хотите вы уверить нас, что у вас не было советников, раз вы заявляете, что считаете Марата виновником всех несчастий, потрясающих Францию, того самого Марата, который не переставал разоблачать предателей и заговорщиков?

— Это только в Париже были ослеплены Маратом; в других департаментах его считали чудовищем.

— Как могли вы считать чудовищем Марата, допустившего вас к себе исключительно из чувства человеколюбия, так как вы написали ему, что вас преследуют?

— Какое мне дело до того, что он оказался гуманным по отношению ко мне, если он был чудовищем по отношению к другим?

— Неужели вы думаете, что убили всех Маратов?

— Раз умер этот, другим будет страшно.

Далее, когда при осмотре вещественных доказательств ей предъявили нож, она отвернулась и воскликнула: «Да, я узнаю его, я узнаю его!» На вопрос председателя, не упражнялась ли она в нанесении удара ножом, так как при горизонтальном ударе, рана не была бы смертельной, она ответила: «я ударила так, как пришлось, не приноравливаясь». А когда Фукье-Тенвиль вновь вернулся к этому вопросу и сказал:

— Должно быть, вы достаточно упражнялись перед этим преступлением, — она крикнула:

— О, чудовище! Он принимает меня за убийцу!

Затем были прочитаны письма, написанные ею в тюрьме к Барбару и к ее отцу.

По окончании чтения начались прения сторон. Государственному обвинителю Фукье-Тенвилю было не трудно поддерживать обвинение, более трудная задача выпала на долю защитника. Он сам рассказывает о волнении, охватившем его, когда председатель дал ему слово.

— 69 —

«...При этих последних словах, — говорит он, — когда я поднялся для произнесения речи, в зале заседания сначала встал какой-то глухой и неясный гул, как бы от изумления; а затем, если только так можно выразиться, воцарилось как бы молчание смерти, ледяным холодом проникшее мне в душу.

Пока говорил речь обвинитель, присяжные заседатели советовали мне воздержаться от речи, а председатель советовал доказывать, что подсудимая — сумасшедшая. Все они желали, чтобы я унизил ее.

Что касается Шарлотты Корде, то выражение ее лица оставалось неизменным. Она только глядела на меня так, словно хотела сказать, что не желает быть оправданной. К тому же, после всех прений, я не мог в этом сомневаться, да и оправдание было невозможно, так как независимо от ее сознания имелись налицо очевидные доказательства предумышленного убийства. Однако, твердо решившись выполнить свой долг, я не хотел сказать ничего, в чем могли бы меня упрекнуть моя совесть и подсудимая: и неожиданно мне пришла мысль ограничиться одним замечанием, которое могло бы в народном собрании или в собрании законодателей послужит основой для полной защиты, и я сказал:

«Подсудимая хладнокровно сознается в ужасном преступлении, совершенном ею; она хладнокровно сознается в том, что давно замыслила его в самых ужасных для вины обстоятельствах: одним словом, она сознается во всем и даже не старается оправдываться. Вот, граждане присяжные заседатели, вся ее защита. Это невозмутимое спокойствие и это полное отрицание своей личности, не указывающие совершенно на угрызения совести даже, так сказать, перед лицом смерти; это возвышенное спокойствие и самоотвержение в известном отношении неестественны: они могут быть объяснены только экзальтированным политическим фанатизмом, который и вложил ей в руку кинжал. И вы, граждане присяжные заседатели, должны решить, какова должна быть тяжесть этого морального рассуждения на весах справедливости. Я обращаюсь к вашему благоразумию».

— 70 —

По мере того, как я говорил, таким образом, — добавляет Шово-Лагард, — на ее лице горело чувство удовлетворения».

Председатель, делая резюме прений, поставил перед присяжными три следующих вопроса:

1. Установлено ли, что между 7 и 8 часами вечера сего 13 июля депутат национального конвента Жан-Поль Марат был убит у себя в ванне ударом ножа в грудь, от какового удара он мгновенно умер?

2. Является ли виновницей этого убийства жительница Кана в деп. Кальвадос, Мария-Анна-Шарлотта Корде, бывшая Дорман, 25 лет от роду, дочь бывш. дворянина Жака-Франсуа Корде, бывшего Дорман?

3. Совершила ли она это убийство с преступным и заранее обдуманным намерением?

На все вопросы присяжные ответили: «да».

Государственный обвинитель требовал наказания смертной казнью, к чему и была приговорена Ш.Корде. Выслушав совершенно хладнокровно свой приговор, она обратилась к своему защитнику со следующими словами:

«Милостивый государь, я весьма благодарна вам за мужественную и достойную вас и меня защиту. Эти господа (она указала на судей) конфискуют мое имущество..., но я хочу выказать вам наибольшее доказательство моей благодарности: пожалуйста, заплатите за меня мой тюремный долг — я рассчитываю на вашу щедрость».

Доставленная обратно в Консьержери, Ш.Корде сказать тюремщику Ришару и его жене:

«Я надеялась позавтракать вместе с вами, но судьи так долго задержали меня там, наверху, что вы должны извинить меня за то, что я не сдержала слова».

Она отказалась от исповеди у священника, заявив ему: «поблагодарите тех, кто был настолько внимательным, что направил вас ко мне; я им весьма признательна, но я не нуждаюсь в ваших услугах».

Во время суда она заметила художника Гоэ, старавшегося набросать ее портрет; после приговора она пожелала его видеть, и он был введен к ней. Ему и

- 71 -

обязаны ее портретом, сохранившимся в Версальском музее. Когда палач со своими помощниками явился за ней, она сидела еще в обществе художника и писала на листке книги. Она просила разрешения окончить записку, затем сложила ее и просила доставить по адресу. Там было написано:

«Гражданин Дульсе де Понтекулан поступил трусливо, отказавшись меня защищать, когда это было так легко выполнить. Тот, кто принял на себя мою защиту, провел ее наиболее достойным образом, и я буду ему благодарна до своего последнего мгновения.

Мария де Корде».

Следует заметить, что Дульсе не был виноват в уклонении от защиты: он даже не знал, что Ш.Корде выбрала его своим защитником.

Затем она срезала у себя прядь волос и дала ее на память и в знак благодарности художнику, сама переоделась в красную рубашку — позорное одеяние убийц — и отправилась к месту казни (17 июля).

У решетки Консьержери ее ожидала телега. Огромная толпа, состоявшая главным образом из «фурий гильотины», встретила Ш.Корде дикими криками и провожала до эшафота. Скопление народа было так велико, что телега двигалась к месту казни в течение двух часов. И весь этот путь осужденная была совершенно спокойна и по внешности безмятежна. Один молодой немец, Адам Люкс, так описывает последние минуты ее жизни:

«Меня занимала мысль только об ее мужестве, когда на улице Сент-Оноре я заметил приближение ее телеги; но каково же было мое изумление, когда, кроме ожидаемой мною неустрашимости, я заметил это неизменно кроткое выражение лица, в то время как кругом раздавались дикие вопли!.. А этот столь мягкий, столь проникновенный взор! Эти живые, влажные блестки, сверкавшие в ее прекрасных глазах, в которых отражалась душа, столь же мягкая, сколь и неустрашимая; чудные глаза, могущие тронуть даже камни! Единственное в своем роде и вечное воспоминание! Взоры

- 72 -

ангела, проникшие глубоко в мое сердце, наполнившие его сильнейшим, неведомым мною до тех пор волнением, волнением, сладостность которого равнялась горечи, и это чувство изгладится только при моем последнем издыхании!

В течение двух часов, начиная с момента отъезда и до прибытия к эшафоту, она сохраняла ту же твердость духа, ту же непередаваемую кротость: а на своей телеге, без поддержки, без священника-утешителя она подвергалась непрерывной брани со стороны толпы, недостойной звания людей. Ее не менявшие своего выражения глаза, казалось, иногда пробегали по этой толпе в надежде найти там хоть одного человека...»

При виде гильотины она побледнела, но сейчас же овладела собой. Когда подручный палача обнажил ее плечи, она покраснела от стыда, затем положила голову под нож гильотины. Подручный палача, показывая отрубленную голову народу, ударил ее по щеке.