Великая французская революция » Публикации » Революционный трибунал. Гл.6.

Революционный трибунал. Гл.6.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ТРИБУНАЛ
в эпоху Великой французской революции


Воспоминания современников и документы
Редакция проф. Е.В. Тарле


ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Процесс Марии Антуанетты1
Закон о подозрительных дал революционному трибуналу ряд знаменитых жертв; одной из первых была Мария Антуанетта.

После казни Людовика XVI его семья продолжала оставаться в заключении в башне Тампль в качестве заложников. Были разные проекты освободить заключенных, но они рушились благодаря предательству и приводили только к более строгому содержанию заключенных.

Положение королевской семьи ухудшилось ещё более, когда стало известно, что армии коалиции собираются восстановить во Франции королевскую власть. Измена Дюмурье и капитуляция Майнца и Валансьена решили судьбу Марии Антуанетты.

1-го августа Баррер сделал доклад в конвенте о заговоре Европы против французской свободы, и немедленно же был издан декрет, в котором между прочим говорилось:

«Ст. 6. Мария Антуанетта предается чрезвычайному трибуналу; она должна быть немедленно переведена в Консьержери».

Остальные статьи декрета предписывали ссылку «всех лиц семейства Капет, за исключением двух детей Людовика Капет, и лиц, принадлежащих к его семье и ожидающих суда». Принцессу Елизавету также должны были сослать только «после суда над Марией Антуанеттой».

Особенно интересна последняя статья этого декрета:

«Статья 11. К 10 августа сего года должны быть разрушены гробницы и мавзолеи бывших королей, сооруженные в церкви Сен-Дени, в храмах и других местах на протяжении республики».

В следующую ночь, по распоряжению полицейских властей, королева была перевезена из Тампля в Консьержери.

« 2-го августа, - пишет её дочь, - в 2 часа ночи нас разбудили, чтобы прочесть моей матери декрет конвента, предписывающий, согласно требованию прокурора коммуны,

__________________________

1) Wallon, I, 296 - 303; 308 - 352.

- 85-

чтобы она была доставлена в Консьержери для участия в своём процессе. Она непоколебимо выслушала чтение этого декрета и не сказала им не слова; тётя и я немедленно попросили разрешения последовать за моей матерью, но нам не оказали этой милости. Пока она складывала свои платья, стражники не покидали её, и ей даже пришлось одеваться в их присутствии. Они потребовали осмотра её карманов, что она и разрешила; они порылись в них и взяли всё, что в них было, хотя это были сущие пустяки. Сделав из всего этого свёрток, они сказали, что перешлют его в революционный трибунал, где свёрток и будет вскрыт у неё на глазах. Ей они оставили только носовой платок и флакон, т.к. боялись, что ей может сделаться дурно. Моя мать, нежно обняв меня, советовала быть мужественной, заботиться хорошенько о моей тёте и повиноваться ей как второй матери, вновь повторила те же советы, что давал мой отец; затем, бросившись в объятия тёти, она поручила её заботам своих детей. Я не ответила ей ничего настолько я была потрясена мыслью, что вижу её в последний раз; тётя же сказала ей очень тихо несколько слов. Затем моя мать вышла, не глядя на нас, конечно, из опасения, что присутствие духа покинет её. У подножья башни она ещё раз остановилась, так как стражники подписывали там протокол о том, что освобождают привратника от её личности. Выходя , она ударилась головой о решетку, т.к. не подумала наклониться; её спросили, не сделала ли она себе больно: «О, нет! - ответила она. - В настоящее время ничто не может причинить мне боль». Она села в повозку вместе со стражниками и двумя жандармами» 1).

__________________________

1) Рассказ о событиях, происшедших в Тампле с 13 августа 1792 г. до смерти дофина Людовика XVII (герцогини Ангулемской). Колл. Мемуары, касающихся французской республики, т. XIX, стр. 223. - О пребывании Мариии Антуанетты в Консьержери имеется рассказ тамошней служанки Розалии Ламорльер. Он напечатан Лафоном д`Осини: «Мемуар о несчастиях королевы Франции» и воспроизведен Компардоном: «Мария Антуанетта в Консьержери», стр. 141 и след. Валлон цитирует их в главе «Тюрьмы Парижа»: Террор, т.II, стр. 50 и след. Описание разных предметов, относящихся к туалету королевы, сделанные Р. Ламорльер, подтверждается «Мемуаром о расходах вдовы Капет в Консьержери» и «Инвентарем вещей, оставшихся

- 86 -

Из Консьержери Мария Антуанетта всячески пыталась завязать сношения с Тамплем, чтобы иметь известия от своих детей.

«Через несколько дней после описанного события, - пишет её дочь,- моя мать, желая получить новости о нас, обратилась с просьбой доставить ей (из Тампля) некоторые необходимые для неё вещи, в том числе и её вязанье, так как она начала вязать пару чулок для моего брата. Мы ей отправили и вязанье и весь шелк и шерсть, бывшие у нас, так как мы знали, насколько она любила заниматься делом: и раньше она постоянно работала, за исключением приёмных часов. Поэтому она сделала огромное количество вышивок для мебели, даже целый ковер и бесконечное число всякого рода шерстяных вязаных вещей. Мы собрали все, что только могли собрать, но потом мы узнали, что ей ничего не передали будто бы из опасения, как бы она не нанесла себе поранения (ne se tit mal) спицами» 1).

Перевод королевы в Консьержери означал скорый суд над ней. Его ждали со дня на день. Фукье-Тенвиль даже

__________________________

после смерти Марии Антуанетты», хранящимся в архиве, № 121, первый пакет, № 106, и № 636, одиннадцатый регистр.

1) Рассказ о событиях, происшедших в Тампле, стр.225. В первые дни не наблюдалось такой строгости: «Когда ночью 2 августа, - говорит Р.Ламорльер, - королева была доставлена из Тампля, я заметила, что с ней не захватили ни белья, ни платья. На другой день и все следующие дни эта несчастная государыня просила дать ей бельё, но госпожа Ришар, опасаясь скомпрометировать себя, не осмеливалась предложить ей или дать его. Наконец стражник Мишони, бывший по природе добрым человеком, отправился в Тмпль, и, на десятый день заключения, из башни принесли сверток, который королева быстро развернула. Это были прекрасные батистовые рубашки, носовые платки, косынки, черные шелковые чулки, утренний белый капот, несколько ночных чепчиков и много мотков лент разной ширины. Королева пришла в умиление, просматривая это бельё, и, повернувшись к г-же Ришар и ко мне сказала: «По тщательной упаковке всего этого, я узнаю внимание и руку моей бедной сестры Елизаветы...» (Мария Антуанеттав Консьержери, стр. 189).

Р.Ламорльер подтверждает также рассказ дочери королевы о недоверии к последней тюремщиков: «Королева испытывала большое лишение. Ей не дали ни одного сорта вязальных спиц, а она крайне любила занятия и работу, Я заметила, что время от времени она вытягивала толстые нити из холста бумажного цвета, приколоченного к раме вдоль стен. Она рукой выравнивала эти нити, затем делала из них очень ровную нитку (lacet), причем колени заменяли ей подушку, а несколько булавок - спицы» (там же, стр. 190).

- 87 -

писал жалобу конвенту, что «он ещё не получил никаких документов, касающихся Марии Антуанетты и заключенных депутатов». Обвинительный акт против депутатов должен был составить сам конвент; что же касается королевы, то полагали возможным обойтись без этих формальностей.
«Мария Антуанетта, - говорил Шарле, - такая же женщина, как и всякая другая; незачем составлять обвинительный акт против неё; достаточно, чтобы комитет общественного спасения передал общественному обвинителю документы по её делу».

25 августа Фукье-Тенвиль вновь заявил, что он не может, за неимением документов, дать ход делу Марии Антуанетты, Бриссо, Верньо, Жансоне; а Амар, в свою очередь, защищал комитет:

«Комитет, - говорил он, - занимается непрерывно изучением этих документов; он немедленно представит вам доклад. Я прошу переслать ему это письмо».

Только 3 сентября Амару было поручено подвергнуть первому допросу королеву в связи с разговорами о заговоре, имеющим целью освободить королеву.

Амар желал установитьеё связь с врагами Франции. Допрос шел следующим образом:

В. Имеете ли вы какое-нибудь представление о современных событиях и о положении политических дел?

О. Вам должно быть известно, что в Тампле мы ничего не знали и здесь я знаю не более того.

В. Вы, конечно, знали о деле Кюстина; не знаете ли вы чего-нибудь о его проектах?

О. Я знала, что он содержится в той же тюрьме, что и я; но я не знаю ни оснований, ни причин этого.

В. Не узнавали ли вы окольным путём о том, что творится в вашем семействе?

О. Ни коим образом; я знаю только, что мои дети находятся в добром здравии; вот всё, что я об этом знала.

В. Кто сообщал вам новости о ваших детях?

О. Чины администрации.

В. Не узнали ли вы частным образом чего-нибудь о наших победах над австрийцами?

- 88 -

О. Я часто слышала в Тампле, как разносчики газет кричал: «большая победа», - то с одной стороны, то с другой, но большего я не знала.

В. Не представлялось ли вам какой-нибудь возможности известить ваше семейство о вашем положении воспользоваться связями ваших друзей?

О. Никогда, вот уже целый год. Наше положение в Тампле делало это невозможным.

В. Правда ли, что вы не сохранили никакой связи тайными путями с внешним миром?

О. Никакой; хотя и следовало иметь её.

В. Интересуетесь ли вы успехами наших врагов?

О. Я интересуюсь только успехами народа моего сына; это для вас ближайшая родня, когда вы - мать.

В. Какой национальности ваш сын?

О. Разве вы можете в этом сомневаться? Разве он не француз?

В. Итак, раз ваш сын является просто частным лицом, то вы заявляете, что отказались от всех привилегий, которые некогда давал суетный титул королей?

О. Нет ничего прекраснее и для нас, чем счастье Франции.

В. Значит, вы очень довольны, что больше нет ни короля, ни королевской власти?

О. Да будет великой и счастливой Франция! Вот всё, что нам надо.

В. Вы, значит, должны желать, чтобы у народа больше не было угнетателей и чтобы всех членов вашего семейства, пользующихся насильственной властью, постигла участь угнетателей Франции?

О. Я отвечаю за своего сына и за себя, я не ответственна за других.

Амар, говоря об угнетателях Франции, намекал на Людовика XVI. Желая запутать королеву в дела, на которых было построено обвинение короля, он поставил вопрос иначе:

В. Вы никогда не разделяли убеждений вашего мужа?

- 89 -

О. Я всегда выполняла свой долг.

В. Однако, вы не можете скрыть, что при дворе существовали люди, интересы которых были противоположны интересам народа?

О. Как в настоящее время , так и тогда, я выполняла свой долг во всем, что я ни делала.

В. Каким образом согласовать ваш долг с бегством в Варенн, бегством заранее обдуманным?

О. Если бы нам дали закончить нашу поездку и позволили бы выполнить, то, что мы задумали, нам воздали бы должное.

В. С каким намерением вы покидали центр Франции?

О. Мы хотели иметь некоторую видимость свободы, которой мы были лишены с октября 1789 года, но никогда не собирались покинуть Францию.

В. Зачем же, возвратившись из Версаля, вы обещали народу, что будете жить с ним в дружбе и что вам нравится жить в Париже?

О. Мы предприняли нашу поездку, чтобы вернуться туда, в народную среду, более свободно.

В. Как согласовать это бегство с вопросом, заданным вами накануне бегства парижскому муниципалитету: «ну, что? все ещё говорят, что мы хотим покинуть Париж?»

О. Этот вопрос я задала не парижскому муниципалитету, а одному адъютанту Лафайета, так как обязанная следовать за отъезжающими, я не должна была подать и виду, что я знаю это.

В. Каким образом, подготовив 21 числа всё для бегства, вы могли ответить приглашавшим вас присутствовать на церемонии праздника Тела Господня, что вы раньше присутствовали на ней и будете присутствовать?

О. Я не помню, чтобы я лично давала подобный ответ; я должна была последовать за своим мужем и детьми и мне нечего было отвечать. Я особенно настаиваю на том, чтобы не верили, что вопрос о нашем бегстве был сделан мною представителям муниципалитета; всегда и во все времена мы давали пример должного уважения к конституционным властям.

- 90 -

В. Каким образом, сознавшись, что вы желали только счастья и величия французского народа, вы могли проявить также горячее желание употребить все средства для соединения с вашим семейством, которое находится в войне с французским народом?

О. Моё семейство - это мои дети; я могу быть счастлива только с ними, а без них - нигде.

В. Значит, вы считаете своими врагами всех, кто воюет с Францией?

О. Я считаю своими врагами всех, кто может быть несправедливым к моим детям.

В. Какого рода несправедливости могут быть сделаны вашим детям?

О. Какие бы то ни было.

В. Немыслимо, чтобы вы не считали, сообразно вашим взглядам, особой несправедливостью по отношению к вашему сыну упразднение королевского достоинства. Что вы скажете на это?

О. Если Франция должна быть счастливой с королём, то я желаю, чтобы этим королём был мой сын; если же она должна оставаться без короля, то я буду делить с сыном его счастье.

В. Раз Франция преобразована в республику, согласно выраженному желанию двадцати пяти миллионов человек и всех народных секций, то вы заявляете. Что желали бы жить вместе с сыном в республике в качестве частных лиц и чтобы республика отбросила далеко со своей территории всех напавших на неё врагов?

О. Я могу только повторить свой ответ на предыдущий вопрос.

При втором допросе от королевы также не добились никаких интересных показаний, но тем не менее, в связи с разговорами о заговоре в её пользу, подвергся преследованию заведующий тюрьмами Мишонис и был арестован вместе с женой тюремный надзиратель Ришар, который очень внимательно относился к королеве1). Он был

__________________________

1) Розалия Ламорльер рассказывает: «пока г-жа Ришар служила на своем месте, королеву кормили очень хорошо, смею сказать, даже изысканно.

- 91 -

заменен привратником тюрьмы Ла Форс, Бо (Bault), а королеву стали охранять с большей строгостью.1)

9-го сентября, по распоряжению комитета общественной безопасности, был произведен обыска в камере королевы, и у неё отобрали оставшиеся при ней кольца и драгоценности, в том числе, так называемое, кольцо с талисманом, так как подозревали, что оно содержит яд и с которым она рассталась с большим трудом». 2)

__________________________

Для неё покупалось все лучшее; и на рынке три или четыре торговки, узнавшие тюремного надзирателя, со слезами вручали ему отборную дичь и лучшие фрукты: «это для нашей королевы» - говорили они (стр. 195). - Ришар был освобожден вместе с женой 1-го фримера 11-го года и восстановлен на своём посту.

1) «Её любовь к цветам, по её собственному признанию, была настоящей страстью. Вначале мы время от времени ставили букет цветов на её маленький дубовый столик. Г. Лебо не осмеливался больше разрешать это удовольствие. Он так меня боялся в первые дни своего прибытия, что распорядился соорудить большую ширму, в семь футов высотой, для того, чтобы скрыть от моих взоров пленницу, когда я приносила еду и убирала комнату. Эта ширма, однако, не была поставлена. Лебо удовольствовался ширмой, которую мы устроили королеве при г-же Ришар. Она имела только четыре фута вышины, образовывала род полузановеса вокруг постели королевы и несколько укрывала её от жандармов, когда ей приходилось справлять свои нужды, для чего ей не было предоставлено ни малейшей свободы» (стр. 19).

2) Генеральный совет 10 сентября, Moniteur от 13 сент. - Рапорт полицейских властей нисколько не опровергает этих подозрений («Процесс Бурбонов». т.II, стр. 199). «На четвертый или пятый день её пребывания в Консьержери администрация отняла у неё часы, привезенные ею из Германии, когда она прибыла к нам, чтобы стать женой дофина. Меня не было, когда ей причинили это горе, но г-жа Ришар говорила об этом в нашей комнате и передавала, что королева очень плакала, отдавая эти золотые часы.
К счастью, комиссары не знали, что она носила очень ценный овальный медальон, надетый на шею на маленьком черном шнурке. В этом медальоне хранилась прядь кудрей и медальончик молодого короля. Он был завернут в маленькую перчатку желтой кожи, которую раньше носил дофин».

Королева по прибытии из Тампля сохранила еще два красивых кольца с бриллиантами и обручальное кольцо. Эти два кольца с бриллиантами как-то невольно служили для не развлечением. Сидя и мечтая, она снимала и надевала их, перемещала с одной руки на другую по нескольку раз в течение минуты.

По случаю предполагавшегося заговора было несколько обысков в ее маленькой камере; вскрывали ее рабочий ящик, обыскивали ее самое, перевернули кресла и постель. Эти злые люди увидав блеск бриллиантов на ее двух кольцах, взяли их у нее и сказали, что они будут ей возвращены, когда все кончится».

С этой поры эти визиты в ее темницу происходили во всякий час дня и ночи; архитектора и представители администрации каждую минуту исследовали прочность железных решеток и стен. Я замечала, что они

- 92 -

Самое Марию Антуанетту предполагали перевести в другую камеру, которая была специально для не переделана, но состоялся ли этот перевод не известно.

2

3-го апреля, после доклада Амара и издания декрета о составлении обвинительного акта против жирондистов, Бийо-Варенн обратился со следующим мемуаром к конвенту:

«Национальный конвент, - говорилось в мемуаре, - дал великий образчик строгости по отношению к предателям, замышляющим гибель своей страны; но ему остаётся издать еще один важный декрет. Женщина, позорище человечества и своего пола, вдова Капет должна, наконец, искупить свои преступления на эшафоте. Уже всюду печатают, что она была доставлена в Тампль, судима тайно и что революционный трибунал оправдал ее; как будто женщина, пролившая кровь многих тысяч французов, может быть оправдана французским судом! Я прошу революционный трибунал вынести решение о ее судьбе в течение этой недели».

Соответственный декрет был издан - юстиции оставалось повиноваться.

Однако Фукье-Тенвиль в виду того, что допросы Марии Антуанетты не давали никаких серьезных данных против нее, написал 5 октября председателю конвента письмо:

«Гражданин председатель,
Имею честь уведомить конвент, что декрет, изданный им 3-го сего месяца о том, чтобы революционный трибунал немедленно и непрерывно занялся вопосом о суде над вдовой Капет, был передан мне вчера. Но до сегодняшнего

__________________________

постоянно были озабочены и толковали между собой: не может ли она выйти отсюда? Выйти оттуда? Ни мы, ни она не имели ни минуты покоя».

Из опасения какого-нибудь внутреннего предательства или какой-нибудь неожиданности со стороны внешнего мира, они все время находились при нас в Консьержери. Они без церемоний ели за столом привратника, и каждый день мне приходилось готовить большой обед на пятнадцать или восемнадцать человек этих господ» (Заявление Розалии Ламорльер, стр.195-197).

- 93 -

дня мне не передан ни один документ, касающийся Марии Антуанетты, так что, при всем желании трибунала выполнить декреты конвента, он находится в невозможности выполнить этот декрет, пока он не будет иметь документов».1)

Тогда-то некоторые члены коммуны повели гнусное расследование, план которого, по-видимому, был составлен Симоном и Эбером и сущность которого заключалась в установлении грязных отношений между Марией Антуанеттой и ее сыном. Это расследование будет еще фигурировать в процессе королевы. Пока же оно являлось только побочным материалом, а основными документами оставались те, которые были собраны для процесса Людовика XVI.

19-го числа 1-го месяца (10 октября) Фукье-Тенвиль попросил у комитета общественного спасения представить ему представить эти документы, и на следующий день (11 октября) комитет ему ответил следующее:

«Согласно вашему письму от вчерашнего дня, мы уведомляем вас, гражданин, что на сегодняшнем заседании комитет общественного спасения уполномочил нашего товарища, хранителя национального архива, передать вам все находящиеся в архиве документы по процессу Капет и документы, которые должны были служить для следствия по делу его вдовы. В случае возникновения какого-нибудь нового затруднения для продолжения этого дела, благоволите уведомить нас, чтобы мы могли принять все меры для содействия вашему усердию.
Подписали: Бийо-Варенн
Эро
Колло-д,Эрбуа
Робеспьер

__________________________

1) Архив 290, дело 179, док. 12; «Процесс Бурбонов», стр.245;. Кампардон, «Мария Антуанетта в Консьержери», стр.65 (цит. у Валлона). Фукье-Тенвиль лично отправился 22-го 1-го месяца (13 октября) в архив за документами, но, не найдя там хранителя архива, он оставил письмо, имеющееся в деле (док. 9).

«Государственный обвинитель революционного трибунала приходил, чтобы взять только документы, найденные 21 июня 1791 г. во дворце в Тюльери, в комнате бывшей королевы. Так как суд над ней назначен на 9 ч. утра завтрашнего дня (понедельник), то гражданин Боден очень обяжет его присылкой этих документов завтра, в семь часов утра в его кабинет во дворце Правосудия. Он даст необходимые расписки в получении и возвратит документы немедленно после суда».

- 94 -

21 числа 1-го месяца (12 октября) королеву доставили в залу заседаний трибунала для допроса председателем в присутствии государственного обвинителя. Председателю надо было только повторить пункты обвинения, выставленные против Людовика XIV, и затем подыскать в словах королевы сознание в соучастии.

На вопрос об имени, возрасте, профессии, национальности и местожительстве она ответила, что ее зовут Марией Антуанеттой, родом она из австрийской Лотарингии, ей 38 лет, она вдова короля Франции.

В. Где она жила в момент ареста.

О. Она не была арестована; за ней пришли в национальное собрание, чтобы отправить ее в Тампль.

В. До революции вы имели политические сношения с королем Богемии и Венгрии, а эти сношения были противны интересам Франции, осыпавшей вас всякими благами.

О. Король Богемии ее брат; она поддерживала с ним только дружеские, но отнюдь, не политические сношения; если бы она поддерживала политические сношения, то они велись бы в интересах Франции, к которой она принадлежала благодаря семье ее мужа.

В. Не довольствуясь невероятным расточением финансов, плодов народного пота, на ваши удовольствия и ваши интриги, вы по соглашению с бесчестными министрами, переправили императору миллионы, чтобы помочь ему действовать против народа, который вас кормил.

О. Никогда. Она знает, что это обвинение часто распускалось против нее; но она слишком любила своего супруга, чтобы расточать деньги своей страны; ее же брат не нуждался в деньгах Франции; к тому же, в силу тех же принципов, которые связывали ее с Францией, она не давала бы ему денег.

В. Со времени революции вы ни на одно мгновение не переставали устраивать махинации с иностранными державами по отношению к нашим внутренним делам, и против свободы, даже тогда, когда мы имели только видимость этой свободы, которую безусловно желает французский народ.

О. Начиная с революции она сама прекратила всякую

- 95 -

заграничную корреспонденцию и она никогда не вмешивалась во внутренние дела.

На вопрос, не пользовалась ли она тайными агентами для переписки с иностранными державами и не был ли Делессар этим главным агентом, она ответила: «Никогда в жизни».

Сделано замечание, что ее ответ, по-видимому, неточен, так как установлено, что в бывшем дворце Тюльери происходили тайные ночные совещания, на которых она была председательницей и где выясняли, обсуждали и утверждали ответы иностранным державам, а также учредительному и законодательному собраниям.

О. Предыдущий ответ совершенно точен, ибо установлено, что шум об этом комитете подымался всякий раз, когда желали обмануть народ или позабавить его; никогда она не знала о комитете, да он и вовсе не существовал.

Сделано замечание, что все-таки, кажется, что когда был поднят вопрос о том, станет ли Людовик Капет санкционировать или наложит свое veto на декреты, изданные в течение ноября 1791 года, касающиеся ее братьев, эмигрантов и мятежных и фанатичных священников, то это именно она, вопреки горячим настояниям тогдашнего министра юстиции Дюрантона, убедила Людовика Капет наложить свое veto на эти декреты, тогда как утверждение их помешало бы бедствиям, перенесенным с той поры Францией это доказывает с очевидностью, что она участвовала в этих советах и тайных совещаниях.

О. В ноябре Дюрантон не был министром; кроме того, ее муж не нуждался в давлении, чтобы поступать сообразно тому; что он считал своим долгом; она не принадлежала к совету, а только там обсуждались и решались подобного рода дела.

Так как обвинителям было необходимо установить влияние Марии Антуанетты на королевские решения, то ей был поставлен новый ряд вопросов:

В. Это вы научили Людовика Капет искусству того глубокого притворства, с каким он слишком долго обманывал добрый французский народ, который и не предпола-

- 96 -

гал, что преступление и коварство могут быть доведены до такой степени.

О. Да, народ был обманут, но только ни ее мужем, ни ею.

В. А кем был обманут народ?

О. Теми, кому это было выгодно, а им (т.е. королю и королеве) не было никакого расчета обманывать народ.

В. Кто же это те, кому было выгодно обманывать народ?

О. Она знает только то, что было в интересах ее с мужем, а им было выгодно просвещать народ, а не обманывать.

Сделано замечание, что она не дает прямого ответа на вопрос.

О. Она ответила бы прямо, если бы знала имена этих лиц.

В. Вы были главной виновницей предательства Людовика Капет; это благодаря вашим советам, и, возможно, вашим домогательствам, он пожелал бежать из Франции, чтобы стать во главе бешеных людей, желавших растерзать свою родину.

О. Ее муж никогда не желал бежать из Франции; она всюду следовала за ним, но если бы он пожелал удалиться из своей страны, она употребила бы все возможные средства, чтобы отговорить его от этого; но его намерение было совсем не таково.

В. Какова же была цель поездки, известной под названием поездки в Варенн?

О. Получить свободу, которой он не мог располагать здесь, на виду у людей, и объединить, действуя оттуда, все партии для счастья и спокойствия Франции.

В. Почему же в таком случае вы путешествовали под фальшивым именем русской баронессы?

О. Потому, что мы не могли выехать из Парижа, не переменив своих имен.

В. Не было ли в числе лиц, оказывавших содействие бегству, Лафайета, Байи и архитектора Ренара?

О. Первые двое были бы последними, к содействию которых они обратились бы; хотя третий и находился в это

- 97 -

время в их распоряжении, но они никогда не воспользовались им для этой цели.

Ей делается указание, что ответ противоречит заявлениям лиц, бежавших вместе с ними; а из этих заявлений выходит, что в то «время , как все беглецы сошли вниз через помещение одной из служанок обвиняемой, возок Лафайета находился на одном из дворов и что Лафайет и Байи сторожили, в то время как Ренар руководил выходом беглецов.

О. Она не знает, какого рода заявленія могли сделать бывшие с нею лица; она знает только то, что она встретила на площади Карусели Лафайета; но он ехал своей дорогой, и она вовсе не собиралась останавливать его. Что касается Ренара, то она может уверить, что не он руководил выходом из дворца; она одна отперла дверь и вывела всех.

Делается замечание, что, согласно признанию в том, что она отперла двери и вывела всех, не остается никакого сомнения в том, что она руководила Людовиком Капет в его поступках и убедила его бежать.

О. Она не думает, чтобы открытая дверь доказывала, что руководишь общим поведением кого-нибудь; ее муж желал и считал своим долгом удалится отсюда со своими детьми; она должна была следовать за ним в силу долга и своих чувств; и она должна была сделать все, чтобы устроить безопасный выход.

В. Вы никогда, ни на минуту не переставали желать уничтожения свободы; вы желали царствовать какой бы то ни было ценой и вернуться на трон по трупам патриотов.

О. Они (т.е. король и королева) не имели нужды возвращаться на трон, так как они находились на нем; они всегда желали только блага Франции и счастия; пусть она будет счастлива, и они будут довольны.

Речь председателя Эрмана резюмировавшая процесс Марии Антуанетты, была такова.

«Сегодня дан великий пример всему миру, и, конечно,

- 98 -

для народов, населяющих его, он не будет потерян. Наконец-то удовлетворены столь попранные разум и природа; равенство торжествует.

Та женщина, которую недавно окружал изысканнейший блеск, какой только могли придумать гордость королей и низость рабов, та женщина в настоящее время занимает в народном трибунале место, которое два дня тому назад занимала другая женщина, и это равенство обеспечивает ей нелицеприятную справедливость».1)

И, в доказательство нелицеприятия, он признает все данные обвинительного акта:

«Если бы, - говорит он, - желать устного подтверждения всех этих фактов, то следовало бы поставить обвиняемую перед судом всего французского народа».

Далее, он взывает к «теням наших братьев, убитых в Нанси, на Марсовом поле, на границах, в Вандее, в Мрселе, в Лионе и Тулоне, вследствие адских махинаций этой современной Медичи».

Что касается фактических доказательств, то за ними он отсылает к делу Людовика XIV. Те данные, которые позволили осудить его, осуждают и ее:

«Надо запомнить одно общее соображение: именно, сознание обвиняемой в том, что она пользовалась доверием Людовика Капет».

И, сказав несколько слов об оргии королевских гвардейцев, о путешествии в Варенн, о дне 10 августа, об обожании, которым мать окружила своего сына, он закончил следующим общим соображением:

«Антуанетту обвиняет французский народ; все политические события последних пяти лет свидетельствуют против неё».

Затем он поставил вопросы для присяжных; они сводились к двум положениям: сообщничество с внешними и внутренними врагами.2)

__________________________

1) Бюллетень, №21, стр. 124 и Процесс Бурбонов, т.II, стр.386 (цит. у Валлона).

2) Шово-Лагард, Исторические заметки и др., стр.45.

- 99 -

Присяжные вернулись после часового обсуждения вопросов и дали на них утвердительный ответ.

Затем ввели Марию Антуанетту и прочли ей резолюцию присяжных, а государственный обвинитель потребовал применения к ней смертной казни.

На вопрос председателя, нет ли у неё каких-либо заявлений по поводу применения законов, упомянутых им, «она покачала головой в знак отрицания».

Защитники, арестованные после своих речей, были приведены жандармами для выслушивания приговора присяжных. На вопрос о применении наказания, Шово-Лагард промолчал, а Тронсон-Дюкурде будто бы сказал:

«Гражданин председатель, так как заявление присяжных совершенно точно, а закон в этом отношении вполне определенен, то я докладываю, что моя роль по отношению ко вдове Капет закончена».1)

Председатель, подсчитав голоса судей, объявил, что подсудимая приговорена к смертной казни.

«Мы слушали его, - говорит Шово-Лагард, - в страшной тревоге; одна королева выслушала его спокойно, и можно было только заметить, что в ее душе подымается какое-то возмущение, показавшееся мне весьма знаменательным. Она не высказала ни малейших признаков страха, негодования или слабости. Она была словно сражена неожиданностью. Она сошла по ступенькам, не проронив ни слова, не сделав ни одного жеста и прошла через зал заседаний, как бы ничего не видя и не слыша. И только подойдя к решетке, за которой стоял народ, она величественно подняла голову».2)

«Выражение лица осужденной, - говорит Бюллетень - нисколько не изменилось. В четыре с половиной часа утра её доставили обратно в место заключения при Консьержери».3)

(25-го 1-го месяца, среда, 16 октября 1793 года).

__________________________

1) Бюллетень, 2-я часть, № 32, стр. 127, и Moniteur от 6-го Х-го месяца (28 октября 1793 г).

2) Шово-Лагард, Исторические заметки и др., стр.46.

3) Бюллетень, № 32, стр. 128.

- 100 -

Г-жа Бо, жена нового привратника, характеризует её за время пребывания в Консьержери точно так же: «Королева, - говорит она, - вышла из трибунала поздно ночью. Её мужество не было поколеблено; её поведение по-прежнему было благородно, но скромно и безропотно. Мой муж встретил её при возвращении из суда; она попросила у него принадлежностей для письма, что и было немедленно исполнено в тот же день, он сказал мне: «твоя бедная королева писала письмо; она дала его мне, но я не мог передать его по адресу. Его надо было обязательно снести к Фукье».1)

Упомянутое письмо было адресовано сестре королевы Елизавете.2) Вот оно:

« 16 сего октября, 4 1/2 часа утра. Вам, сестра моя, я пишу в последний раз. Меня только что приговорили не к позорной смерти, она позорна лишь для преступников, а к возможности соединиться с вашим братом: невинная, как и он, я надеюсь проявить ту же твердость духа, какую он проявил в свои последние мгновения. Я спокойна, как бывают спокойны люди, когда совесть ни в чем не упрекает; мне глубоко жаль покинуть моих бедных детей; вы знаете, что жила только для них; а в каком положении я оставляю вас, моя добрая и нежная сестра, вас, пожертвовавшую по своей дружбе всем, чтобы быть с нами! Из речей на процессе я узнала, что мою дочь разлучили с вами; увы! Бедное дитя, я не осмеливаюсь писать ей, так как она не получит моего письма; я не знаю даже, дойдет ли это письмо до вас.

Примите здесь мое благославление для них обоих. Я надеюсь, что когда-нибудь, когда они подрастут, они смогут соединиться с вами и вполне насладиться вашими нежными

__________________________

1) Точный рассказ о последних минутах заключения королевы г-жи Бо, вдовы последнего привратника королевы, напечатан при мемуарах Клери. (Коллекция мемуаров, относящихся к французской революции, стр. 528).

2) Музей архива, №№ 1332 и 1384 (завещание Людовика XVI и письмо Марии Антуанетты), цит. Валлоном.

- 101 -

заботами. Пусть они оба думают о том, что я не переставала им внушать; что первой основой жизни являются принципы и точное выполнение своих обязанностей; что их обоюдная дружба и доверие составят их счастие; пусть моя дочь поймет, что в ее возрасте она должна помогать своему брату советами, какие смогут ей внушить ее больший опыт и дружба.

Пусть мой сын в свою очередь выказывает своей сестре все заботы и оказывает все услуги, какие только может внушить дружба; пусть, наконец, они оба прочувствуют, что в каком бы положении и где бы ни оказались они, только в своем единении они будут действительно счастливы.

Пусть они берут пример с нас! Сколько утешения в наших несчастиях дала нам наша дружба! А в счастии вы наслаждаетесь им вдвойне, когда можете разделить его с другом; и где вы найдете более нежного, более близкого друга, чем в своей собственной семье?

Пусть мой сын никогда не забывает последних слов своего отца, которые я особенно горячо повторяю ему - пусть он никогда не стремится мстить за нашу смерть.

Мне надо сказать вам об одной очень тяжелой для моего сердца вещи. Я знаю, сколько неприятностей вам причинил этот ребенок; простите его, моя дорогая сестра; подумайте о его возрасте и о том, как легко сказать ребенку, что захочется, и даже то, чего он не понимает. Настанет день, я надеюсь, когда он отлично поймет всю величину вашей ласки и вашей нежности к ним обоим.

Мне остается еще доверить вам мои последние мысли; я хотела было записать их с начала процесса, но помимо того, что мне не давали писать, ход процесса был так стремителен, что у меня для этого действительно не было времени.

Я умираю, исповедуя апостолическую римско-католическую религию, религию моих отцов, в которой я была воспитана и которую я всегда исповедывала, - умираю, не ожидая никакого духовного напутствия, не зная даже, суще-

- 102 -

ществуют ли здесь еще пастыри этой религии; и даже то место, где я нахожусь, подвергло бы их слишком большой опасности, если бы они хоть раз вошли сюда.

Я искренно прошу прощения у Бога во всех грехах, содеянных мною с первого дня моего существования. Я надеюсь, что, по своей благости, Он примет мои последние моления, равно как и те, что я уже давно шлю ему, чтобы он соблаговолил присоединить мою душу к своему милосердию и благости.

Я прошу прощения у всех, кого я знаю, и особенно у вас, моя сестра, за все те обиды, которые, помимо моего желания, я могла нанести.

Всем моим врагам я прощаю зло, которое они мне причинили.

Здесь я прощшаюсь со всеми моими тетками и со всеми моими братьями и сестрами.

У меня были друзья; мысль о том, что я разлучаюсь навсегда с ними и с их горестями, вызывает одно из самых глубоких сожалений, которое я уношу с собой в час смерти. Пусть, по крайней мере, они знают, что до последней минуты я думала о них.

Прощайте, моя добрая и нежная сестра; о, если бы это письмо дошло до вас! Думайте всегда обо мне; от всего сердца я обнимаю вас и этих бедных и дорогих детей.

Боже мой! Как мучительно покинуть их навсегда! Прощайте, прощайте! Я хочу заняться только своими духовными обязанностями.

Так как я не свободна в своих действиях, то, может быть, ко мне приведут священника, но я заявляю здесь, что я не скажу ему ни слова и поступлю с ним, как с существом совершенно чуждым для меня».1)

В дополнение к этому письму интересно привести отрывок воспоминаний прислужницы королевы:

«Около семи часов утра привратник посоветовал мне сойти к королеве и спросить ее, не желает ли она покушать. Войдя в камеру, где горело две свечи, я заметила

__________________________

1) Она думала, что приведут присяжного священника.

-103 -

жандармского офицера, сидевшего в левом углу; приблизившись к государыне, я увидела, что она лежит на постели, одетая во все черное.

Повернувшись лицом к окну, она опиралась головой на руку.

«Государыня, - сказала я ей дрожа, - вы ничего не кушали вчера вечером и почти ничего не ели в течение дня. Что желаете вы скушать сегодня утором?» Королева сильно плакала; она ответила мне: «дочь моя, мне больше ничего не надо, для меня всё кончено». Я осмелилась добавить: «государыня, в моей плите сохранились бульон и вермишель; вам нужно подкрепиться, позвольте мне принести вам что-нибудь».

Слезы королевы потекли вдвое сильнее, и она мне сказала: «Розалия, принесите мне бульону». Я сходила за ним, она уселась, но могла проглотить несколько ложек, перед лицом Бога я свидетельствую, что её тело не получало другой пищи, и я могла убедиться, что она совершенно обессилела.

Незадолго до рассвета к королеве явился уполномоченный правительством священник и предложил ей исповедоваться. Её величество, узнав от него лично, что он принадлежит к числу священников Парижа, совершающих требы, поняла, что он давал присягу, и отказалась от его услуг. В доме говорили об этом обстоятельстве» 1).

Королева вышла из трибунала в 4 1/2 часа утра. С пяти часов начали бить тревогу во всех секциях, в 7 ч., согласно распоряжению Фукье-Тенвиля 2), вооруженные силы были готовы, а пушки были расставлены при входе на мосты,

__________________________

1) Кампардон, «Мария Антуанетта а Консьержери», стр. 200. «Ей дали, говорит дочь Марии Антуанетты, - для напутствия присягнувшего священника. После того, как она кротко отказала ему, она больше не слушала того, что он ей говорил, и не желала воспользоваться его услугами. Она опустилась на колени и одна долго молилась Богу, немного покашляла, затем лягла и проспала несколько часов. На следующий день, зная, что священник из церкви Св. Маргариты находится в тюрьме, как раз против неё, она приблизилась к окну, взглянула на его окно и упала на колени. Мне говорили, что он дал ей отпущение грехов или своё благословение». (Р а с с к а з ы о с о б ы т и я х, с л у ч и в ш и х с я в Тампле», стр.236).

2) Он предписал эскорту явиться ровно в восемь утра во двор Дворца Правосудия, сообщив, сто казнь состоится в 10 часов.

-104 -

на площадях и перекрестках, начиная от Дворца Правосудия до площади Революции» 1).

В газете Прюдома был помещен рассказ о последних минутах королевы.

«В 7 часов утра, - говорит он, - гражданин Сансон, исполнитель решений суда, явился в камеру королевы. «Вы приходите рано, сударь, - сказала она, - разве вы не могли бы опоздать?» - «Нет, сударыня. У меня приказ явиться. Она была уже совершенно готова, т.е. одета в белое, по примеру своего покойного мужа в день его казни» 2).

В её тюремную камеру пришли и сказали: «вот парижский священник, спрашивающий, не желаете ли вы исповедаться». Было слышно, как она говорила шепотом: «парижский священник!.. Их больше не существует». Исповедник приблизился к ней и сказал: «не желаете ли вы, сударыня, чтобы я сопровождал вас?» - «Как вам угодно, сударь». Но она совершенно отказалась от исповеди и ни слова не проронила в течение всей дороги» 3).

Мария Антуанетта вышла из Консьержери в 11 часов утра. Прюдом рассказывает, что когда она увидела телегу, поджидавшую её, как последнюю из осужденных, она вздрогнула от неожиданности и почувствовала прилив возмущенной гордости; но затем она покорилась и этому унижению, как и всем остальным. Телега, на которой она помещалась с посланным к ней священником, была окружена большим отрядом пеших и конных жандармов: это был, конечно, конвой для охраны, а не для почета; бывшие при этом два офицера революционной армии, отец и сын Граммоны, давали толпе сигнал для издевательств над королевой.

__________________________

1) Moniteur от 6-го 11-го месяца (28 октября).

2) Розалия Ламорльер добавляет о костюме королевы следующее: «Готовясь отправиться на смерть, надела только простой полотняный чепчик без бахромы и траурной отделки; имея лишь одну пару башмаков, она сохранила свои черные чулки и прюнелевые башмаки, которые она не стоптала за 76 дней пребывания с нами.

Я покинула её, не осмелившись проститься или сделать почтительный поклон, из опасения скомпрометировать её или опечалить. Я ушла к себе в комнату, чтобы выплакаться и помолиться Богу за неё».

3) Прюдом, «Парижские Революции», т.XVII, стр. 95.

-105 -

Рассказ из другого источника передает, что на улице С.-Оноре, почти против Кальвинистской церкви, маленький мальчик на руках у матери сделал королеве простосердечный поклон и послал ей ручкой поцелуй.

«При этом неожиданном зрелище, - добавляет автор, - государыня покраснела от волнения и ее глаза наполнились слезами» 1).

В течение всего этого медленного шествия, королева продолжала оставаться спокойной. Об этом говорит и автор

__________________________

1) Лафон д'0ссонн, «Тайные мемуары о несчастиях и смерти королевы Франции» (1826 г.), стр. 324. Вот еще показание:

«Открывается решетка от ворот и показывается жертва, бледная, но по-прежнему величественная. Позади ее идет палач Сансон, держа концы толстой веревочки, стягивающей за спиной локти царственной осужденной. Она сделала несколько нужных шагов, чтобы дойти до подножки телеги, к которой была приставлена маленькая лестница с четырьмя или пятью ступенями. За палачом, указывающим королеве, куда надо поставить ногу, шел его помощник. Сансон хотел поддержать страдалицу. Королева медленно обернулась, сделала отрицательный знак и уже одна готовилась сесть на сидение, лицом к лошади, когда оба палача указали, что надо сесть в обратном направлении; в это же время священник взбирался на телегу. Все это требует времени. Палач - и это обстоятельство поражает меня - с видимой заботливостью пускает развеваться по ветру веревки, которые он держит в руках. Он поместился за королевой, прислонившись к стенке телеги; его помощник в другом конце; оба они стояли, держа в руках свои треуголки. По выезде со двора, телега медленно продвигалась среди толпы, собравшейся по пути следования, при чем никто не кричал, не роптал и не говорил оскорблений. Только при въезде на улицу С.-Оноре, после долгого переезда, стали раздаваться крики. Священник говорит мало или ничего не говорит. У меня было время рассмотреть наружность королевы и ее костюм. На ней была верхняя белая юбка, нижняя - черная, нечто вроде ночной белой кофты, черные шелковые ленточки у кистей рук, гладкая белая кисейная косынка, чепчик с черной лентой; волосы ее были совсем седые, коротко остриженные вокруг чепчика; цвет лица бледный с легким румянцем на скулах, глаза красные, ресницы неподвижно прямые... Когда телега подъехала к воротам якобинцев - в то время это был проход - королева еще ни слова не сказала священнику... На арке ворот была большая вывеска с надписью: «Мастерская революционного оружия для поражения тиранов». Я подумал, что королева не сразу разобрала эту надпись, так как она неожиданно повернулась к священнику и, по-видимому, задала ему вопрос; он поднял на одно мгновение распятие из слоновой кости, от которого он не отрывал глаз. В тот же момент Граммон, сопровождавший все время телегу, поднял шпагу, помахал ею во все стороны и, поднявшись на стременах, прокричал громко несколько слов, которых я не мог разобрать; затем он повернулся к колеснице смерти и сказал с бранью: «вот она, негодница Антуанетта, она... друзья мои». Послышалось несколько пьяных криков. По условному знаку одного из наших друзей, я смешался с толпой: приходилось отказаться от всякой надежды на спасение королевы». (Бошев, «Людовик XVII», т. II, стр. 130-132). - Цит. у Wallon'a.

-106 -

«Меча мстителя», описывающий событие весьма схоже с описанием Прюдома:

«В 10 ч. утра многочисленные патрули обходили улицы. В 11 ч. Антуанетта вышла из тюрьмы, одетая в утренний белый пикейный капот. Она очень быстро поднялась на телегу палача; рядом с ней поместился конституционный священник Жене; многочисленные конные и пешие отряды эскортировали телегу.

Дорогой Антуанетта равнодушно смотрела на войска, образовавшие в количестве более тридцати тысяч человек двойные шпалеры вдоль улиц, по которым она ехала. На её лице не было заметно ни подавленного состояния духа, ни гордости; казалось, она совершенно безразлично относилась к крикам «да здравствует Республика!», которые непрерывно раздавались на её пути. В общем, она мало говорила со своим исповедником, который почти всё время обращался к ней; она же отвечала односложно.

Прибыв в 12 1/2 часов на площадь Революции, она внимательно осмотрела дворец Тюльери, гильотину и статую Свободы. Она мужественно взошла на эшафот; после её смерти палач показал народу её голову при тысячекратно повторенных криках: «да здравствует республика!»

Прюдом дополняет этот рассказ:

«Подымаясь на эшафот, Антуанетта нечаянно наступила на ногу гражданина Сансона, и палачу стало настолько больно, что он вскрикнул: «ай!» Она обернулась к нему со словами: «сударь, я прошу у вас прощения, я сделала это нечаянно». Возможно, - говорит он, - что она устроила эту сцену, чтобы возбудить интерес к памяти о себе» 1).
Эбер, так много работавший над процессом, торжествует в 299 номере своего «Отца Дюшена». Достаточно процитировать заголовок его:

«Величайшая радость из радостей Отца Дюшена, после того, как он увидел собственными глазами голову самки veto, отделенную от её… шеи потаскухи!»

__________________________

1) Прюдом, «Парижские революции», т. XVII, стр.96.

-107 -

Особенно раздражало писателей подобного рода спокойное поведение королевы. Так, член конвента Гиффруа, подражатель «Отцу Дюшену», в своем «Ружиффе» восклицает:

«Я бью в мой набат в уши всех французов об адской д… Юпитера. Эти св… боги старого режима обладают неисправимой гордыней.

Заставьте её сделать вперед прыжок карпа с руками за спиной.

Мария Антуанетта сохранила в дороге свирепое спокойствие».

В заключение приводим письмо одного из присяжных Треншара, к сожалению непереводимое на русский язык по своей неграмотности:

«Я уведомляю тебя мой брат что я был одним из присяжных которые судили хищного зверя который сожрал большую часть республики, ту которую называли бывшей королевой».