Великая французская революция » Коротков С.Н. "Буржуа-монтаньяр в революции..."

Коротков С.Н. "Буржуа-монтаньяр в революции..."

С. Н. Коротков
БУРЖУА-МОНТАНЬЯР В РЕВОЛЮЦИИ:
ВЗГЛЯДЫ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЖОЗЕФА КАМБОНА


Статья опубликована в межвуз. сб.:
Политические деятели античности,
средневековья и нового времени.
Индивидуальные и социально-
типические черты. Л., изд-во ЛГУ,
1983. с.73-79.

В годы Великой французской революции буржуазия выдвинула небольшую, но очень интересную группу государственных деятелей, которых можно определить как буржуа-монтаньяров. Они отличались от буржуазных интеллигентов и являлись, по определению Ж. Жореса, “чистыми” буржуа. Особенности этого типа можно охарактеризовать на примере Жозефа Камбона, эволюция взглядов которого в целом отражала эволюцию идеологии класса. “Финансист Конвента” Камбон хорошо представлял, по мнению А. Собуля, монтаньярскую, порой крупную буржуазию (7, с. 29).

Краткий биографический очерк о Камбоне был написан Е. В. Тарле в 1927 г. и недавно переиздан (8, с. 77—80), поэтому приведем лишь самые необходимые биографические сведения.

Ж. Камбон (1756—1820) родился в богатой буржуазной семье в Монпелье. Уже в 1785 г. он стал учредителем новой компании “Братья Камбон и К°”, в которой и приобрел богатый опыт работы финансиста, впоследствии очень ему пригодившийся. Камбоны принимали активное участие и в политической жизни Лангедока и Монпелье. Они участвовали в составлении наказов Генеральным штатам, в которых выдвигались требования запрещения торговли иностранцев и учреждения протекционизма. Доля личного участия Камбонов в выработке этих положений не известна, но нельзя не учитывать того, что Камбон-отец считался “руководителем третьего сословия Монпелье” (9, р. 10—11).

После избрания в Генеральные штаты (14, t. I, p. 24) Ж. Камбон приехал в Версаль и, хотя и не был признан полноправным депутатом, остался там, бросив все дела, чтобы “целиком окунуться в революцию”. Камбон оказался в самой гуще политических событий, что, несомненно, способствовало дальнейшему формированию его политических взглядов. В начале революции среди французов сильны были монархические настроения, не чужды они были и Камбону. Так, 19 июня 1790г. он в верноподданническом письме называет короля “отцом свободы”. Но уже через год, после бегства Людовика XVI, Камбон как председатель якобинцев Монпелье пишет в Конституанту: “Сделайте Францию республикой, это вам не будет трудно” (12, р. 103). Позднее, в 1793 г. он не только проголосует за казнь короля, но и выступит против отсрочки исполнения приговора.

Вернувшись в январе 1790 г. в Монпелье, Ж. Камбон был сразу же избран в муниципалитет и вскоре создал Общество друзей равенства, аффилированное с Якобинским клубом, из которого тогда еще не вышли умеренные. (Членом парижского клуба якобинцев Камбон никогда не был.) Политическая карьера Камбона была характерна для будущих монтаньяров. А. Тибодо, например, вернувшись в Пуату из Версаля, куда он провожал отца-депутата, также открыл патриотический клуб, который распространял среди сограждан “священный огонь свободы”. Затем, как и Камбон, он становится заместителем прокурора и прокурором коммуны. В 1792 г. Тибодо избирается в Конвент от департамента Вьенн и занимает место среди монтаньяров, хотя и не отличается там особенной активностью (17, t. 1, р. 7—8).

В 1791 г. была принята Конституция и назначены выборы в высший законодательный орган — Легислативу. В связи с тем, что Камбон не был полноправным членом Конституанты, он был избран в сентябре 1791 г. в Легислативу и с 5 декабря фактически стал управлять финансами всей страны.

Находясь во главе комитета финансов Легислативы и Конвента более трех лет, Камбон был энергичен, боролся со злоупотреблениями, предлагал проекты финансовых и экономических реформ, особенно настойчиво добиваясь использования церковной собственности (Камбон был атеистом). Однако положение в стране становилось все более и более тяжелым. К старому государственному долгу добавлялся ежегодный дефицит бюджета. Начавшаяся вскоре война требовала огромных расходов, между тем старые источники доходов были утрачены, а новые налоги собирались не полностью из-за несовершенства работы государственного аппарата.

Глава финансов попытался определить причины финансового кризиса. Кроме политических причин Камбон выделил три обстоятельства: неопределенность государственного долга; замедление поступлений из-за переустройства налоговой и административной системы; существование ассигната и падение его стоимости (9, р. 97—98). С присущими ему решительностью и изобретательностью Камбон начал борьбу с кризисом. В частности, он провел запись государственного долга, значительно его при этом сократив. Однако всех проблем решить не удалось: дефицит по-прежнему покрывался выпуском бумажных денег. Обеспечением ассигната служили так называемые национальные имущества: имущество короля, церкви и эмигрантов.

Еще 2 ноября 1789 г. по предложению Талейрана Конституанта приняла декрет, по которому все церковные имущества поступали в распоряжение нации. Камбон, уделяя большое. внимание обеспечению ассигната, неоднократно писал о необходимости секуляризации, выражая удовлетворение ускорением работы Комитета национальных имуществ (13, р. 39—40, 42). 9 февраля 1792 г. он побудил Собрание декретировать, что имущество эмигрантов, “врагов родины и национального суверенитета” национализируется (15, t. II, р. 344). Это открыло серию карательных мер против эмигрантов.

При определении порядка продажи национальных имуществ возникли споры. Земельные имущества продавались с торгов крупными участками, т. е. дорого, и поэтому доставались, главным образом, богатым покупателям. Некоторые депутаты, считая, что главный вопрос революции — социальный, требовали дробления участков, но эти депутаты составляли меньшинство, и буржуа-монтаньяров среди них не было. Камбоны сами производили крупные покупки и призывали других следовать своему примеру. “Будем ли мы последними, господа, — обращался Камбон к членам Генерального совета Монпелье, — подражая этому патриотическому примеру? Будем ли мы последними в получении барышей от выгоды такой спекуляции?” (16, р. 313, 315). Как видим, “патриотизм” и выгоды от спекуляций в годы революции стояли для буржуазии рядом.

К середине 1793 г. большая часть церковных имуществ была продана, но продажа эмигрантских шла хуже — опасались возвращения старых хозяев. Камбон же призывал покупать эти земли: “Вы потеряете земли, говорите вы, если наступит контрреволюция, но тогда вы потеряете все. Берите мушкет, защищайте Республику и вы не будете бояться эмигрантов, вы станете собственниками в счастливом мире” (16, р. 320, 324).

Как уже говорилось, среди буржуазных политиков революции Ж. Жорес различал “чистых буржуа” и буржуазных интеллигентов. У последних, по Жоресу, были более возвышенные и бескорыстные идеалы, ибо они были идеологами, историческая задача которых — организация буржуазного строя, а не содействие своекорыстным интересам владельческой буржуазии. Ратуя за укрепление частной собственности, они во имя общих интересов революции и блага нового общества склонны были требовать от собственников больших жертв, обуздывать их алчность и проводить широкие социальные и политические реформы в интересах народа, ибо были носителями идей революционной демократии в целом, в которой еще не произошло разделения на социально враждебные классы (2, с. 15).

Последнее утверждение Жореса нам представляется неверным: социальное расслоение в годы революции было явным. Вместе с тем буржуазия шла на определенные жертвы ради революции. Так, Камбон выступил защитником принудительного займа на богатых в 1 млрд. ливров. Объясняя буржуа необходимость этой “жертвы”, он говорил: “Ты богат... Я хочу. уважать твою собственность, но я хочу вопреки тебе самому связать тебя с революцией, я хочу, чтобы ты ссудил свое состояние республике, и когда свобода будет установлена, республика вернет тебе твои капиталы” (10, t. 27, р. 150).

Камбон не был буржуазным интеллигентом или, как пишет о нем Ж. Мишле, “совсем не был философом, это человек дела, негоциант” (12, р. 103), его задача состояла в содействии “своекорыстным интересам буржуазии”.

Как государственного деятеля Камбона занимали прежде всего экономические проблемы; к социально-политическим вопросам он обращался лишь по необходимости, стремясь при этом разрешить их “просто” и сугубо рационально. Так, озабоченный тяжелым положением финансов, он предлагал прекратить выплату жалования священникам, против чего выступили почти все наиболее видные деятели революции, справедливо указывая на возможные опасные последствия такого шага. Иногда “казначей” неожиданно оказывался левее большинства даже монтаньярского Конвента. 11 фримера II г. он предложил ввести принудительный обмен звонкой монеты на ассигнаты —меру, которой добивались санкюлоты (7, с. 109). Однако это предложение принято не было.

Хотя буржуазия охотно покупала национальные имущества, ассигнат падал: уже в 1793 г. он стоил меньше половины своей номинальной стоимости, а в середине 1794—30%. Что это — неудача финансиста Конвента? В литературе было широко распространено мнение о Камбоне как о довольно посредственном финансисте. Так считали А. Матьез, Р. Стурм, Ш. Гомель и др. Нет ничего более несправедливого, как отмечает один из немногих биографов Камбона Ф. Борнарель, “чем мнение тех, кто его представляет финансистом, умение которого состояло в умножении выпуска ассигнатов” (9, р. 95). Действительно, как мы видели, Камбон понимал пагубность безудержной эмиссии, предлагал меры по спасению ассигната, предлагал даже принудительный обмен звонкой монеты на ассигнаты. Дело в том, что национальные имущества выкупались в рассрочку, при такой стремительной инфляции это означало фактическое снижение стоимости. Новые владельцы выплатили лишь 10% стоимости, причем за свои небольшие участки крестьяне расплачивались быстрее буржуа. Камбоны до конца использовали рассрочку и таким образом поправили свои финансовые дела. Камбон “энергично и целенаправленно проводил политику инфляции” (5, с. 224; 11, р. 30), которая способствовала обогащению буржуазии.

В период борьбы с роялистами и конституционалистами (как, впрочем, и в борьбе с Повстанческой Коммуной 10 августа) Камбон был с жирондистами, расходясь, правда, с ними по многим вопросам. Так, Камбон решительно выступал против федерализма (15, t. 14, р. 47). Что же касается области экономики, то здесь Камбон полностью расходился во взглядах с жирондистами — фритредерами и антиэтатистами. “Сторонник централизма и единства управления” (Ж. Жорес) Камбон поддерживал создание продовольственной комиссии, считая, что причина нехватки хлеба в том, что покупает его не государство, а отдельные муниципалитеты (10, т. 20, р. 175).

В борьбе Горы и Жиронды Камбон, желая лишь примирения, примыкал к Горе, защищая, например, чрезвычайный налог на богатых. Камбон был членом первого Комитета общественного спасения (КОС). Когда лидер жирондистов Бриссо обвинил КОС в хищениях, Камбон вынужден был защищаться и оказался в лагере противников жирондистов (12, р. 106; 16, р.322).

Для защиты завоеваний революции буржуазии необходим был союз с народом. Камбон также был готов на некоторые временные уступки народу, отстаивая при этом, как мы видели, неприкосновенность частной собственности.

К “регулированию” права собственности и к “жертвам” призывали и другие буржуазные революционеры. Фабр, например, говорил: “Собственность, без сомнения, святое право, но общество может регулировать его выполнение; каждый должен в общих интересах небольшую жертву из своей собственности, чтобы спокойно пользоваться тем, что останется” (10, v. 20, р. 172). Ему вторил Дантон: “Чем крупнее будут жертвы, тем больше уверенности в том, что собственность будет сохранена и останется неприкосновенной” (1, с. 51).

После победы народного восстания 31 мая — 2 июня 1793 г. в Париже и изгнания жирондистов Камбон остался во главе комитета финансов. Это говорит о том, что монтаньярами были и крупные буржуа. Камбон был решительным защитником буржуазной революции и сразу же поддержал предложение о создании революционного правительства. Но его отношения с Парижской коммуной были враждебными. Камбону были чужды мелкобуржуазные эгалитаристские идеи якобинцев; что же касается взглядов эбертистов, то они вызывали у него лишь страх и ненависть. Камбон нападал на народные общества, “правонарушения которых, по его мнению, могли быть рассмотрены только в трибунале” (15, t. 11, р. 430). В появлении в восстании 10 августа зачатка власти “низов” вся буржуазия увидела угрозу. Камбон называл парижские власти не иначе как “узурпаторскими” и “диктаторскими” и требовал их примерно наказать (15, t. 14, р. 47; 2, с. 8, 12). Надо сказать, что деятельность казначейства не отвечала интересам санкюлотов и подвергалась суровой критике эбертистов.

Камбон был монтаньяром, но примыкал к их правому крылу, отражавшему интересы крупной и средней буржуазии. Правые монтаньяры, социальные убеждения которых были весьма консервативны, занимали ряд важнейших государственных должностей. Среди якобинцев было много деятелей левых взглядов, но они имели слабое влияние на правительство, в КОС господствующее положение занимала центристская группировка Робеспьера (4, с. 10—11, 152—158).

Внутри якобинского блока существовали определенные противоречия; их углубление, а также усиление разногласий между правительственными комитетами и внутри КОС способствовали созреванию политического кризиса, приведшего к перевороту 9 термидора. Первым, кто прямо выступил против Неподкупного, был Камбон, обвиненный Робеспьером в знаменитой речи 8 термидора в заговоре и контрреволюции (6, т. III, с. 225). Камбон с трибуны Конвента заявил: “Пора сказать всю правду: один человек парализовал волю всего Национального собрания; это человек, который только что произнес здесь речь, — это Робеспьер” (3, с. 586). Столкновения Камбона с Робеспьером были, безусловно, не только личного характера. Комитет финансов был наименее зависим от КОС, Камбон бдительно охранял его от вмешательства мелкобуржуазных эгалитаристов, какими были робеспьеристы.

А вечером 8 термидора на газете, которую он с некоторых пор каждый день посылал домой, чтобы дать знать, что еще жив, Камбон написал: “Завтра или я, или Робеспьер, один из двух будет мертв” (16, р. 327—328). Камбон не был заговорщиком, но “термидорианцем” был.

После термидорианского переворота Камбон, “честный буржуа” и сторонник “организованного” обогащения, оказался неудобен. После жерминальского восстания был издан приказ об его аресте, но Камбону удалось скрыться. После амнистии он поселился в своем имении, затем был наполеоновским префектом, последний раз он появился на политической сцене в период Ста дней. Как “цареубийца” Камбон был изгнан и умер в Бельгии в 1820 г.

Подведем некоторые итоги. Буржуа-монтаньяры были плоть от плоти буржуазии, они последовательно защищали ее интересы. В годы революции их взгляды не могли остаться неизменными, и мы видели, как их типичный представитель Камбон из монархиста превратился в республиканца, из жирондиста в монтаньяра. Эти люди были очень гибкими политиками, хорошо понимающими суть происходящего. Камбон явился одним из государственных деятелей того нового типа, появление которого связано с выдвижением буржуазии на первый план политической жизни.

Литература
1. Дантон Ж. Ж. Избр. речи. Госиздат Украины, 1924.
2. Жорес Ж. История Конвента. М.; Пг., 1920.
3. Революционное правительство во Франции в эпоху Конвента (1792—1794). Сб. материалов и документов. М., 1927.
4. Ревуненков В. Г. Парижская коммуна 1792—1794. Л., 1976.
5. Ревуненков В. Г. Очерки по истории Великой французской революции. Падение монархии 1789—1792. Л., 1982.
6. Робеспьер М. Избр. произв. М., 1965, т. 1—3.
7. Собуль А. Первая республика 1792—1804. М., 1974.
8. Тарле Е. В. Создатель бумажных денег. — В кн.: Из литературного наследия академика Е. В. Тарле. М., 1981.
9.Bornarel F. Cambon et Revolution francaise. Paris, 1905.
10. Buchez Ph. et Roux P. Histoire parlementaire de la Revolution francaise. Paris, 1834—1838, t. 1—40.
11. Histoire economique et social de la France. Paris, 1976, t. 3, vol. 1.
12. K.u s ci n s ki A. Dictionnaire de conventionneles. Paris, 1919.
13. Lettres de Cambon et autres envoyes de la ville de Montpellier de 1789 a 1792. Montpellier, 1889.
14. Proces-verbal de 1'Assemblee de communes et de I'Assemblee nationale. Paris, 1789.
15. Reimpression de 1'ancien Moniteur. Paris, 1847—1850, t. 1—31.
16. Saumade G. Cambon et sa famille acquereures de biens nationaux. — Annales d'histoire de la Revolution francaise, 1939, N 93—94.
17. Thibaudeau А. С. Memoire sur la Convention et Ie Directoire. Paris,. 1824, t. 1—2.