Великая французская революция » Лемэй Э.Х. "Как умирали отцы революции"

Лемэй Э.Х. "Как умирали отцы революции"

Э.Х. Лёмэй
Как умирали отцы революции


Статья опубликована в сборнике
"Исторические этюды о французской
революции (Памяти В.М.Далина)" М.
ИВИ РАН 1998. Пер. с англ. Д.Ю.Бовыкина.

In memoriam Francois Furet(1)

Были ли они обречены на смерть - те депутаты, которых сограждане избрали представлять их интересы в Национальном собрании. Лишь меньшинство из них прибыло в Версаль, обуреваемое дурными предчувствиями, большинство же было исполнено надежд, оправдавшихся уже в первые месяцы, когда очень много удалось сделать для обновления дряхлеющего режима.

До самого падения монархии, как правило, руководителей и участников всех происходивших во Франции восстаний карали власти. Будучи не восстанием, а революцией, 1789 год открыл новый исторический период. Депутатов первой волны подвергли децимации их более радикальные преемники, стремившиеся через установление республики провести в жизнь новые социальные и политические ценности. Революция, которую не смогли остановить в тот момент, когда консенсус был еще возможен, с осложнением ситуации прибегла к насилию.

Клод Мазoрик(2) пытается интерпретировать террор как некое "спасительное насилие" (violance salvatrice), ссылаясь на трудности, стоявшие перед Первой французской республикой. Франсуа Фюре(3) подчеркивает психологические и политические причины того, почему насилие при установлении республики применялось даже тогда, когда ей более не угрожалa военная опасность. В сентябре-октябре 1793 г., когда иностранные армии потерпели поражение на севере (при Гондшоте и Ваттиньи) и был взят мятежный Лион, террор стал еще более кровавым. Очевидно, что оба историка рассматривают Террор как часть Революции. Мазорик пишет: "Нравится это или нет, но Террор составляет единое целое с общим течением демократической и либеральной революции 1789 года". Фюре считает, что Террор "возникает в начале лета 1789 г. вместе с идеей об угрожающем Революции аристократическом заговоре, который можно победить только исключительными мерами". Насилие парижской толпы в июле, а также октябрьские события, когда Людовика XVI и его семью насильно перевезли в столицу, были только началом длинной череды заговоров или слухов о заговорах, направленных на свержение Революции и возвращение к прошлому.

Внимательное изучение ранних речей депутатов Учредительного собрания показывает, что Террор не входил в планы депутатов от третьего сословия, которые терпеливо ожидали в Версале превращения Генеральных штатов в Национальное собрание. Они хотели взять верх над привилегированными сословиями, а затем совместно с ними работать над конституцией под руководством монарха, у которого они, сами того не желая, постепенно стали изымать исторически принадлежавшие ему полномочия. Они утонули в спорах по юридическим и административным вопросам частного характера, оказавшись заложниками личных антипатий и разногласий в точках зрения. В конце концов, их победили более радикальные депутаты, не упустившие возможности избавиться от утратившего их доверие короля, который даже по чисто моральным соображениям не мог принять навязанных ему новых условий.

Возможно, будет небезинтересно взглянуть на то, как новое поколение революционеров расправилось с творцами достижений 1789 г. - рядом блестящих ораторов и многими из тех, кто оказывал им молчаливую поддержку. В Учредительном собрании заседало 1315 депутатов и их заместителей (suppeants); 102 (8 %) погибло от руки палача или убийцы, на войне или в тюремной камере, либо совершили самоубийство по политическим причинам (27 от духовенства, 39 от дворянства, включая двух дворян, избранных от колоний, и 36 от третьего сословия). Их было немного по сравнению с 732 депутатами (165 от духовенства, 143 от дворянства и 424 от третьего сословия), чья карьера продолжалась до 1830 г. и даже позднее, из которых 196 (13 от духовенства, 75 от дворянства и 108 от третьего сословия), получили награды и титулы при Первой Империи и при Реставрации(4).

Первая смерть имела место в августе 1791 г., когда Монжаляр (Montjallard), приходской священник из Баржола (недалеко от Тулона), совершил самоубийство, выбросившись из окна. Пoxoже, он пожалел о принятой им в конце декабря 1790 г. конституционной присягe. Монжаляр был одним из 148 представителей духовенства, присоединившихся к третьему сословию в июне 1789 г., но впоследствии вместе с большинством привилегированных сословий голосовал против введения ассигнатов и присоединения к Франции Авиньона.

Годом позже пала монархия, и трое дворян расстались с жизнью 10 августа 1792 г., защищая Людовика XVI от толпы, штурмующей Тюильри. Одним из них был Клермон-Тоннер, видный оратор, еще до Революции входивший вместе с либеральными дворянами в Общество тридцати, заседавшее в парижском особняке Адриена Дюпора. Затем он присоединился к клубу Валуа, где в начале 1789 г. целый ряд выдающихся личностей собирался, чтобы обсудить политическую ситуацию в стране. Клермон-Тоннер дважды избирался председателем Национального собрания в самом начале его деятельности (в августе и сентябре 1789 г.), а в 1790 г. основал Клуб монархистов.

Духовенство потеряло больше всего своих бывших депутатов в том же 1792 г. в ходе сентябрьских убийств. Их погибло 11 человек: 3 знатных епископа (включая двух братьев Ларошфуко), 1 дворянин-аббат и 7 кюре, из которых 5 было канонизировано в 1926 г. папой Пием IX в числе 191 мученика Французской революции. То была первая значительная группа погибших во время "этого гнусного эпизода, продемонстрировавшего психологический и политический механизм Террора" (Ф.Фюре), когда более тысячи человек стали жертвами тех, кто месяцем ранее сверг короля.

В 1793 г. количество смертей увеличивается, особенно во второй половине года, после учреждения в марте Революционного трибунала, падения жирондистов весной и вторжения в Конвент вооруженных парижан в начале сентября. Среди казненных были и видные ораторы Учредительного собрания: депутаты от дворянства Кюстин, Силери и Вирье, а также представители третьего сословия Байи, Барнав и Рабо Сент-Этьен.

В 1794 г. число погибших еще более возрастает в связи с репрессиями обрушившимися на духовенство, причем 6 из 9 казненных депутатов ранее принесли конституционную присягу. Двое из присягнувших были казнены в Аррасе: первый (Мишо) ранее был другом Робеспьера; второго (Дио) обвинили в авторстве письма, порицающего продажу церковных имуществ. Среди 23 уничтоженных дворян мы вновь видим известных ораторов, выступавших на стороне Революции: Богарнэ, Бройи (Broglie) и Фрето. Казнь 14 дворян, принадлежавших к правому крылу Учредительного собрания и сопротивлявшихся любым значительным переменам, все же более понятна, чем репрессии против тех, кто активно выступал за реформирование монархии. 21 депутат от дворянства погиб до падения Робеспьера, четверо из них - 26 и 27 июля (включая двух, взошедших на эшафот вместе с женами, а также - 72-летнего Вриньи). По третьему сословию картина не столь удручающа. Но и здесь мы вновь видим среди жертв таких видных и влиятельных ораторов Конституанты, как умеренные депутаты Ле Шапелье и Турэ наряду с более радикальными Бюзо и Петионом.

Уже после смерти Робеспьера покончил с собой в тюрьме крайне правый депутат-дворянин Монкор, которому тогда был 71 год. Другое самоубийство произошло три недели спустя, в августе 1794 г., когда расстался с жизнью oдин из наиболее левых депутатов от дворянства Дионис, подавленный гибелью многих друзей и коллег.

По окончании Великого Террора было всего лишь 6 жертв. В 1795 г. два депутата от духовенства из центральных районов Франции погибли по политическим причинам прямо противоположнoго характера. Эйроль, сидевший на правых скамьях Учредительного собрания, нашел убежище после 1791 г. у своих родных, до ареста занимался медициной и скончался в возрасти 64 лет в тюрьме Клермон-Феррана. Бриньон в конце декабря 1790 г. принес присягу и был весьма лоялен по отношению к Революции. Однако прихожане это не оценили и убили 62-летнего старика в его собственном доме. Два дворянина-эмигранта пали на поле боя, сражаясь против правительства: Серен погиб во время высадки в Бретани в 1796 г.; Бусмар, военный инженер, был убит ядром при обороне Данцига от французских войск в 1807 г. Оба погибших депутата от третьего сословия принадлежали в Национальном собрании к левому крылу. Телье был в 1792 г. избран в Конвент, сидел вместе с монтаньярами и голосовал за казнь Людовика XVI. В 1795 г. правительство направило его во взбунтовавшийся Шартр. После того, как восставшие заставили его кричать: "Да здравствует король!", он вернулся домой и покончил с собой. Пулен де Корбьон, временно присоединявшийся к фельянам в июле 1791 г. и в сентябре того же года вновь вернувшийся к якобинцам, был в 1799 г. убит шуанами в Сен-Брию.

В целом, цифры таблицы, которую я анализирую, весьма близки к тем, которые приводит Ф.Фюре, основывавшийся, как и К.Мазорик, на данных американского историка Дональда Грира (1935). Наиболее важная из них - высокий процент погибших дворян (12 %) по сравнению с 8% духовенства и 5% депутатов третьего сословия. Революция не только покончила со статусом и привилегиями дворян, но и преследовала их в период Террора за то лишь, что они родились дворянами и уже потому были подозрительными.

Но подсчет жертв Террора не исчерпывает проблемы. Присмотримся повнимательнее к этим 102 погибшим депутатам, обращая особое внимание на их возраст в момент смерти и политическую ориентацию в Национальном собрании в 1789 г. Термин "левый" имел тогда очень широкое толкование, охватывая всех тех, кто выступал за конституционную монархию: некоторые из них были впоследствии избраны в Конвент, другие сражались за республику. К "правым" в период Национального собрания относили тех, кто противился проводимыми переменам. Они подписывали протесты, первый из которых появился в апреле 1790 года и касался католической религии(6).

Четверо из двенадцати дворян принадлежали к правой части Собрания; двое из них (Клермон-Тоннер и Вирью) были весьма активны в комитетах, изо всех сил стараясь сохранить как можно больше власти в руках короля после поражения монархистов в сентябре 1789 г. (когда Мунье покинул Париж). Среди восьми либеральных дворянских ораторов был герцог Ла Рошфуко, переводчик американской конституции, член влиятельных политических клубов того времени (Общества тридцати, Клуба Валуа и Клуба 1789 года, отколовшегося от якобинцев в начале 1790 г.). Фрето, депутат парламента, противостоявший реформе Мопу, также был членом Общества тридцати, равно как и трое других (Бирон, Клермон-Тоннер и Дюваль д'Эпремениль). Оратор Силери, депутат от дворянства, заседал в четырех комитетах и был одним из трех дворян, избранных в Конвент в 1792 г. (наряду с Лепелетье и герцогом Орлеанским). Силери уделял большое внимание фундаментальным политическим проблемам и вернулся в Якобинский клуб в сентябре 1791 г. В Конвенте он голосовал против смертного приговора королю. Позднее был обвинен как сообщник Дюмурье и включен в процесс по делу жирондистов. Богарнэ, Бройи, Бирон и Кюстин сражались в рядах республиканских армий, но либо вышли в отставку, либо были обвинены по доносу перед тем. Их всех судили и приговорили к смерти. Кюстин, сражавшийся еще в США, был в 1791 г. назначен командующим Рейнской армией. В 1793 г. он оставил взятый им же Майнц, затем его обвинили в сдаче Конде. Генерала вызвали в Париж, бросили в тюрьму и приговорили к смерти в июле 1793 г.

Что касается третьего сословия, то если Робеспьер и не заседал ни в одном комитете, так только потому, что сам не хотел этого, предпочитая критиковать их работу в своих многочисленных речах, подготовке которых он отдавал немало времени. Он был свергнут и казнен, не дожив до 40 лет, так же, как и другие знаменитые молодые депутаты, в частности Барнав и Бюзо. Последний, вместе со старшими коллегами тоже ранее бывшими депутатами от третьего сословия (Кюсси, Петионом, Рабо Сент-Этьеном и Салем), был избран в Национальный Конвент, где присоединился к жирондистам. Седьмым депутатом, заседавшим в Конвенте вместе с монтаньярами, был вышеупомянутый Телье, который безвременно ушел из жизни в возрасте 40 лет. Ле Шапелье и Туре играли столь значительную роль в 1789-1791 годах, что только бегство могло спасти их от смерти. Туре был обвинен Кутоном в конце 1793 г., тогда как Ле Шапелье был арестован по приказу Робеспьера и ложно обвинен в эмиграции. Оба предстали перед Революционным трибуналом вместе с дворянином Дювалем д'Эпременилем и были казнены в один день в апреле 1794 г.

Некоторые из молчаливых депутатов нашли преждевременную смерть, несмотря на то, что сидели на левых скамьях Национального собрания: Булувар, Эл (вернувшийся в Якобинский клуб в сентябре 1791 г.), Жамье, Лавеню, Лезюр, Мейнье де Салинель, Пейян и Варен. Они были казнены по разным причинам: просто по подозрению, по обвинению в сочувствии федерализму, за предоставление убежища эмигранту или за защиту неприсягнувшего приходского священника.

Вообще, как показывают приведенные цифры, бывший депутат Учредительного собрания мог найти преждевременную смерть независимо от того, принадлежал ли он к левым или к правым, был ли активным участником событий или находился среди молчаливого большинства: в отличие от 49-ти, перечисленных в таблице 3, другие 53 погибших депутата мало выступали или не выступали вообще и никогда не входили ни в какие комитеты.

В заключение, необходимо упомянуть небольшое количество депутатов (5 из 102) погибших, сражаясь против Французской республики. Среди них уже упоминавшийся Бумар, Дешан и Вирью (защищавшие восставший против правительства Лион), Рюйэ (присоединившийся к вандейцам) и Серен (как уже упоминалось выше, эмигрант, высадившийся в Бретани). Их смерть была героической, поскольку они пали, сражаясь за свои идеи. Гибель всех остальных стала печальным следствием Революции, нетерпевшей даже мельчайшего расхождения во мнениях. Но может ли настоящая Революция быть терпимой? Благие намерения депутатов, заседавших в Учредительном собрании, не оправдались: жить при писанной конституции и одновременно под властью короля Старого порядка оказалось невозможно. Трудности, усугубленные иностранным вторжением и гражданской войной, раскололи страну и привели к гибели многих революционеров, с радостью встретивших 1789 год. Еще почти век понадобится Франции, чтобы в ней утвердилась республика.