Великая французская революция » Матьез А. Финансовый вопрос

Матьез А. Финансовый вопрос

Финансовый вопрос
(Глава из книги А. Матьеза "Французская революция")


Матьез А. Французская революция.
"Феникс". Ростов -на-Дону. 1995
с. 124-139 (публикуется в сокращении).

Взрыв Революции, отнюдь не упрочив государственный кредит, завершил его крушение. Старые налоги были отменены. Введенные вместо них налоги: поземельный налог, взимаемый с земли, налог движимый, падающий на доход, оцениваемый по квартирной плате, патентный сбор, поражавший торговую и промышленную прибыль, - в силу многообразных причин поступали с трудом. Надо было составить налоговые списки, создать новый персонал. Муниципалитеты, на которые было возложено взимание налогов, не были подготовлены к этому делу. Затем и налогоплательщики, в особенности аристократы, не торопились с их уплатой. Национальное собрание ничего не хотело получать с помощью налогов на потребление. Оно считало их несправедливыми, так как они ложились одинаковой тяжестью на различные состояния. А между тем, новые расходы прибавлялись к прежним. Благодаря голоду приходилось покупать много хлеба за границей. Проводившиеся реформы углубляли финансовую пропасть. К старому долгу, достигавшему около 3 миллиардов 119 миллионов, причем половина этой суммы состояла в срочных долговых обязательствах, прибавилось более миллиарда, затраченного на ликвидацию старого режима: 149 миллионов - на выкуп долга духовенства, 450 миллионов - на выкуп уничтожаемых судебных должностей, 203 миллиона - на выплату залогов, 150 миллионов - на выкуп должностей по ведомству финансов, 100 миллионов - на выкуп феодальных десятин и т. д. Таким образом, общая сумма долга, старого и нового, достигала 4 миллиардов 262 миллионов, что требовало на уплату процентов ежегодного расхода приблизительно в 262 миллиона. Сверх того, расходы на поддержание культа, павшие на государство с отменой десятины, достигали 70 миллионов и пенсии монахам требовали 50 миллионов, тогда как расходы различных министерств определялись всего только в 240 миллионов.

До тех пор, пока двор сохранял угрожающую позицию, тактика Национального собрания состояла в отказе вводить какой-либо новый налог. Финансовые затруднения не в меньшей степени, чем восстания, заставили Людовика XVI капитулировать. Но, подрывая кредит короля, Национальное собрание успокоило рантье, торжественно прогоняя всякую мысль о банкротстве.

Для покрытия текущих расходов Неккер должен был прибегать ко всякого рода средствам. Он умолял о новых авансах Ссудную Кассу, и без того переобремененную. Он продолжил принудительный курс ее билетов. Он выпустил в августе 1789 года два займа в 4,5 и 5%, но займы эти не были покрыты. Он провел патриотический налог, но этот последний плохо поступал и принес лишь незначительные средства. Король отправил на монетный двор свое серебро и золотые вещи, и частных лиц приглашали последовать его примеру. Женщины-патриотки жертвовали свои драгоценности, мужчины - свои серебряные запонки. Ничтожные средства! Наступил день, когда уже ничего нельзя было извлечь из Ссудной Кассы. Лавуазье от имени управления ее представил в Национальное собрание 21 ноября 1789 года баланс предприятия.

Касса имела в обращении на 114 миллионов билетов. Эти билеты были обеспечены портфелем и металлической наличностью на сумму в 86 790 000 ливров. Не покрыто было 27 210 000 ливров. Но Касса могла использовать свой залог в 70 миллионов, внесенный в казначейство, и свои авансы, выданные последнему и достигавшие 85 миллионов. Из выпущенных в обращение билетов на 114 миллионов, 89 было предоставлено в распоряжение казначейства и только 25 уделено на нужды торговли. С июля 1789 года металлическое покрытие уменьшилось до четверти предписанного уставом.

Простое ознакомление с этим балансом показывало, что платежеспособность Кассы зависела от платежеспособности государства, так как ее билеты обеспечивались долгом казначейства. Государство пользовалось кассой для реализации бумаг, которые оно само не могло разместить в публике. Неккер был вынужден признать, что "здание Кассы поколеблено и готово упасть" (14 ноября 1789 года). Он отдавал себе отчет, что она больше не будет в состоянии снабжать казначейство дальнейшими суммами, если не будет увеличен ее капитал. Для облегчения этой операции он предложил преобразовать ее в Национальный банк. Размер эмиссии его билетов будет увеличен до 240 миллионов и новые билеты будут снабжены надписью "национальная гарантия".

Учредительное собрание отвергло этот проект в силу соображений как финансовых, так и политических. Оно полагало, что Кассе не удастся разместить на 50 миллионов новых акций. Талейран указал, что поскольку выпущенные уже билеты обеспечены лишь долговыми обязательствами государства, а новый билеты не будут иметь другого обеспечения, постольку эти последние будут иметь не больший успех, чем если бы они были выпущены самим государством. Но Касса получала за свои авансы высокие проценты от казначейства. Не лучше ли было бы сэкономить эти проценты, обратившись к прямой эмиссии, раз все равно невозможно было избежать бумажных денег. Затем, учреждение национального банка пугало. Мирабо утверждал, что он явится опасным оружием в руках исполнительной власти. Руководство финансами ускользнет от Национального собрания. "Что же делать в такой момент, когда мы не обладаем уже кредитом, когда мы не хотим и не можем закладывать наши доходы и, напротив, хотим освободить их от залога? Надо, - сказал он 17 декабря 1789 года, - сделать то, что делают землевладельца, отличающиеся честностью и находящиеся в подобном же положении, надо продать наследственные имения".

Этими наследственными имуществами были церковные имущества, которые Национальное собрание 2 ноября предоставило "в распоряжение нации". Такое решение давно уже носилось в воздухе. Его рекомендовал Калонн. Его отстаивали многочисленные наказы. Уже при Людовике XVI комиссия черного духовенства закрыла 9 монашеских орденов и употребила их имущества на общеполезные цели. Формальное предложение употребить церковные имущества на уплату долга исходило от епископа Талейрана (10 октября 1789 года). Эти имущества, заявил он, были даны не духовенству, а церкви, т.е. совокупности верующих, иначе говоря - нации. Имущества предназначались жертвователями на благотворительные или общеполезные учреждения. Отбирая эти имущества, совокупность верующих, нация, возьмет на себя содержание этих учреждений, образование, призрение, расходы по культу. Трейяр и Туре добавили, что духовенство могло обладать имуществом только в силу разрешения от государства. Государство имеет право взять назад это разрешение. Оно уничтожило сословия. Сословие духовенства не существует больше. Его имущества возвращаются ко всему обществу.

Тщетно возражали Камюс, аббат Мори, архиепископ Буажелен, что имущества жертвовались не духовенству как сословию, а определенным церковным учреждениям, что отобрание этих имуществ является несправедливостью. Тщетно Мори, делая диверсию, доказывает, что на церковные имущества зарится шайка евреев и спекулянтов, тщетно Буажелен предлагает от имени своих коллег-епископов авансировать государству в счет стоимости церковных имуществ сумму в 400 миллионов. Учредительное собрание установило уже свою точку зрения. Вопрос, как сказал Талейран, предрешен уже отменой десятины. Не высказываясь определенным образом относительно права собственности духовенства, собрание постановляет, большинством 508 голосов против 346, использовать громадные церковные владения, оцениваемые в 3 миллиарда, на покрытие государственных долгов.

Когда этот шаг был сделан, остальное было уже легко. Собрание постановило 19 декабря 1789 года учредить финансовое управление, находящееся исключительно в его ведении, и назвало это управление Чрезвычайной Кассой. Новая Касса должна была получать поступления с чрезвычайных налогов, как например патриотического налога, но прежде всего она должна была питаться за счет выручки от продажи церковных имуществ. Для начала предполагалось пустить в продажу на 400 миллионов земель, представленных на такую же сумму ассигнатами, при помощи которых имелось в виду прежде всего погасить 170 миллионов авансов, полученных от Учетной Кассы. Таким образом, этот первый выпуск ассигнатов носил характер чисто казначейской операции. Ассигнат являлся еще лишь казначейским билетом. В обращении роль денег по-прежнему играли билеты Учетной Кассы. Ассигнат - знаменательное слово, оно означает ассигновку, вексель, выданный на Чрезвычайную Кассу, обязательство под залог определенных доходов.

Ценная бумага, свидетельство на право предпочтительной покупки государственных земель, не представляет еще собой денег. Ассигнат, созданный 19 декабря 1789 года, приносит проценты в размере 5 на 100, ибо он представляет долговое обязательство государства, само приносящее проценты, а именно долговое обязательство Учетной Кассы. Это билет казначейства, оплачиваемый в земле, а не наличными деньгами. По мере поступления в результате продажи церковных имуществ ассигнаты должны были уничтожаться и сжигаться и таким образом погашать государственный долг.

Если бы эта операция удалась, если бы Учетная Касса могла увеличить свой капитал, продать и разместить на 170 миллионов ассигнатов, которые ей были переданы, Национальное собрание, как можно предполагать, не прибегло бы к бумажным деньгам, к которым оно относилось с опасением, что объясняется воспоминаниями о системе Лоу и более близким примером американской революции. Удовлетворившись поддержанием курса билетов Кассы и покрытием неотложных расходов, освобожденное от пут казначейства, оно, без сомнения, повело бы совсем иную финансовую политику.

Но Учетной Кассе не удалось найти держателей для ассигнатов. Капиталисты не решались брать их, потому что а этот момент, в первый месяцы 1790 года, духовенство, экспроприированное в теории, все еще продолжало держать в своих руках управление своими имуществами, которые, сверх того, были обременены частными долгами, не говоря уже о том, что еще совсем не был разрешен вопрос о содержании духовенства и о расходах, до сих пор покрывавшихся его учреждениями. Широкая публика не питала доверия к облигациям, представлявшим собою лишь сомнительные обязательства продажи имуществ, приобретение которых не было очищено от закладных и могло повести к неустранимым затруднениям. "Ассигнаты,- говорит Байи 10 марта 1790 г.,- не имели того успеха, какой был желателен, и того курса, какой был необходим, так как доверие может покоиться только на устойчивом и видимом основании". Курс акций учетной кассы понизился и ее билеты понизились в цене более, чем на 6%. На луидоре получалась уже премия в 30 су.

Собрание поняло, что для внушения доверия к ассигнатам необходимо отнять у духовенства управление его имуществами, какое оно еще сохраняло, и освободить эти имущества от всяких ипотек, от каких бы то ни было претензий, отнеся на счет государства долг духовенства и все расходы культа (декреты 17 марта и 17 апреля 1790 года). Сделав это, оно сочло ассигнаты достаточно упроченными и облегченным их размещение и потому признало возможным впредь не прибегать к билетам. Билеты обесценивались, потому что покрытие их было сомнительным. А ассигнаты стоят теперь вне всякого подозрения, вне всяких затруднений, потому что имущества духовенства теперь приобрели реализуемый характер. Теперь существует уверенность, что бывший владелец не будет тревожить нового приобретателя. Есть уверенность, что билет казначейства, оплачиваемый в землях, не будет опротестован в день платежа. Упроченный и освобожденный ассигнат может с успехом заменить собою билет Учетной Кассы. Чрезвычайная Касса сама разместит в публике ассигнаты, какие не в состоянии была разместить Учетная Касса. Ассигнаты первого выпуска, не нашедшие покупателей, будут аннулированы, и будет произведен новый выпуск на совершенно иных условиях. Из излишней предостирожности 17 марта 1790 г. решают, по предложению Байи, что предназначенные к продаже имущества будут продаваться через посредство муниципалитетов. "Как много лиц с большей уверенностью вступят в переговоры о покупке, - сказал Туре, - если церковные имущества попадут к ним через этого посредника, после передачи в другие руки, который очистит их от их происхождения".

Некоторые хотели, чтобы преобразованные ассигнаты были ассигнатами свободными, чтобы каждому было дозволено принимать их или отвергать, одним словом, чтобы они созраняли характер билетов казначейства. Но Национальное собрание присоединилось к мнению сторонников принудительного курса: "Было бы несправедливо, - сказал Мартино 10 апреля, - обязывать кредиторов государства принимать их, не давая им права обязывать их собственных кредиторов принимать их". Декрет 17 апреля устанавливал, что ассигнаты "будут иметь курс денег в руках всех лиц по всему пространству королевства и будут приниматься всеми общественными и частным кассами наравне со звонкой монетой". Впрочем, частным лицам разрешалось устранять их из своих будущих сделок. Таким образом, не был установлен действительно принудительный курс. Национальное собрание не подумало о том, что неизбежно должна возникнуть конкуренция между бумажными и металлическими деньгами, и что первые обязательно будут побеждены в борьбе. Плохие деньги вытесняют хорошие! оно не решилось изъять из обращения золото и серебро. Оно не подумало об этом. Вначале ассигнаты выпускаются только в виде крупных купюр в 1000 ливров. Золото и серебро были необходимы для ликвидации счетов и для мелких покупок. Отнюдь не воспрещая продаже металлических денег на ассигнаты, Национальное собрание даже поощряло ее. Ему нужны были экю и разменная монета для уплаты войскам. Казначейство само покупало металлические деньги на ассигнаты и соглашалось терять при обмене. Эти потери становились все более значительными. Таким образом, торговля металлическими деньгами в обмен на бумажные деньги сделалась законным делом. Декрет 17 мая 1791 года освятил и поощрял такую торговлю. Луидор и ассигнат котировались на бирже. Деньги считались товаром, обладающим колеблющимся курсом. Таким образом, само Национальное собрание легализовало дискредитирование бумажных денег перед лицом звонкой монеты. В его финансовой системе была трещина, которая должна была все более и более расширяться.

Первые ассигнаты, созданные 19 декабря 1789 года, приносили 5 %. Ассигнаты, выпущенные взамен из 17 апреля 1790 года, приносили лишь 3 %. Проценты исчислялись днями. Ассигнат в 1000 ливров приносил в день 1 су 8 денье, ассигнат в 300 ливров - 6 денье. Последний держатель получал в конце года в любой государственной кассе всю сумму накопившихся процентов. Промежуточные держатели получали приходящиеся на их долю своих дебиторов, которые должны были всегда делать накидку (вышедшее из употребление обыкновение, применяемое всегда государством при всех взысканиях.

Понижая размер процента, Учредительное собрание хотело побудить капиталистов не держать свои ассигнаты в портфеле вместо того, чтобы обменивать их на земли. Депутат Прюньон требовал отмены какиз бы то ни было процентов, так как ассигнат приобрел характер денег. Ведь экю не приносят процентов. "Или ассигнаты хороши, - говорил он, - или не хороши.Если они хороши. как я ни сомневаюсь в этом, они не требуют процентов, если же они плохи, проценты не сделают их хорошими, они лишь докажут, что они плохи и что к ним относятся с недоверием при самом создании их". Национальное собрание не решилось с самого начала усвоить полностью логику этого рассуждения.

Создание ассигната, в принципе являвшееся простой казначейской операцией, должно было порождать в Национальном собрании искушение придать более широкий характер своему проекту. Чрезвычайная Касса оказывала теперь те же услуги, какие раньше выполняла Учетная Касса. Ассигнаты заменяли кредитные билеты. Национальное собрание выпускало деньги. При помощи первого выпуска ему удалось погасить наиболее вопиющие долги, как же могла не возникнуть у него мысль об использовании этого средства для погашения всего долга, для ликвидации сразу всех недоимок старого режима.

Маркиз Монтескью-Фезензак предложил Национальному собранию от имени финансовой комиссии (27 августа 1790 года) выбор между двумя системами: или создать "финансовые квитанции", приносящие 5 %, которые принимались бы в уплату за национальные земли и которыми оплачивали бы возмещение за упраздненные должности и неотложные долги, или же прибегать к новым выпускам ассигнатов, при помощи которых можно будет погасить долг, быстро распродав церковные имущества.

После продолжительных и жарких дебатов, затянувшихся более месяца, Учредительное собрание выбрало второй путь. Оно постановило 29 сентября 1790 года произвести оплату "в ассигнатах, не приносящих процентов", неконсолидированного долга государства и духовенства и одновременно с тем повысило до 1 200 миллионов норму эмиссии ассигнатов, до сих пор установленную в сумме 400 миллионов.

Члены Учредительного собрания решились на этот шаг только после зрелого размышления и вполне сознательно. "Здесь перед нами, - сказал им Монтескью, - серьезнейший политический вопрос, какой только может быть представлен на рассмотрение государственных деятелей".

Они отвергли финансовые квитанции в силу весьма веских соображений. Эти квитанции, принимаемые лишь в уплату за приобретаемые национальные имущества, имели то неудобство, что не улучшали финансовое положение вплоть до фактической продажи этих имуществ. Принося проценты, они не уменьшали расходов. "Долг не перестает сществовать" (Бомец). "Квитанции позволят капиталистам спекулировать на поступающих в продажу землях и диктовать цены деревне" (Мирабо). "Держатели их, в самом деле, явились быгосподами на аукционах, потому что покупать можно было бы лишь посредством находящихся в их руках бумаг. Рантье жили в городах, их не интересовала земля. Они не торопились бы отделаться от квитанций, полученных ими, потому что они приносят проценты. Ввиду этого приходилось задавать себе вопрос, будет ли ускорена или, напротив, затруднена продажа земель, а в этом была сущность дела. Все соглашались в комиссии, что "благо государства зависит от распродажи национальных имуществ, и что эта распродажа произойдет быстро только в том случае, если граждане получат в свои руки ценности, дающие возможности приобретения их" (Монтескью).

Ассигнаты показались предпочтительнее финансовых квитанций потому, что они обращались везде и не иммобилизовались в портфелях, поскольку не приносили процентов; потому что они давали заметную экономию, которую Монтескью определил в 120 миллионов в год, какие народу не придется платить в виде налогов. А самое главное потому, что без них национальные имущества не нашли бы себе покупателей: "Уже 20 лет имеется в продаже 20000 имений, но никто не покупает их; снабдить деньгами, чтобы иметь возможность продать, - вот единственное средство толкнуть на покупки, ускорить продажу" (Монтескью).

Противники ассигнатов обращали внимание на то, что уплата долга бумажными деньгами означала бы частичное банкротство. Иллюзия думать, говорил Дюпон де Немур, будто можно уплачивать долг ассигнатами. Они представляют собою аванс под государственные имущества. Платеж будет действительным только в том день, когда имущество, представленное ассигнатами, будет продано, а до того момента ассигнат неизбежно подвергнется обесценению, ибо бумажные деньги несомненно будут терять при обмене на звонкую монету. Лавуазье и Кондорсе доказывали, что внедрение в обращение массы новых денежных знаков поведет к немедленному возрастанию цены товаров.

Высокая цена хлеба уменьшит потребление, а следовательно и производство. Французские мануфактуры окажутся бессильны перед конкуренцией мануфактур иностранных, тем более что и курс изменится к нашей невыгоде. Нам надо будет оплачивать наши покупки за границей драгоценным металлом. Наша металлическая наличность исчезнет. В результате последует ужасный экономический и социальный кризис.

Не отрицая безусловно эти возможные опасности, защитники ассигната возражали, что нет другого решения, кроме предлагаемого ими. Звонкая монета уже исчезла из обращения, необходимо заменить ее бумажными деньгами, чтобы получить возможность распродать церковные имущества. Мирабо тогда своим громовым голосом бросил в лица своим оппонентам убийственный аргумент в пользу ассигнатов: "Бумажные деньги, говорят, вытесняют деньги металлические. Отлично. Дайте же нам звонкую монету, мы не станем тогда требовать у вас бумажных денег". Затем, даже допуская самое худшее, если ассигнаты окажется дискредитированными, их обладатели лишь с тем большей поспешностью постараются превратить их в земли. А в этом суть дела. Ассигнат необходим для распродажи национальных имуществ. Другими словами, вопрос носил не только финансовый характер. Он в первую очередь был вопросом политическим. Вполне определенно высказался Монтескью: " Дело идет о том, чтобы утвердить конституцию, отнять всякую надежду у ее врагов, приковать их к новому порядку их собственным интересом".

Таким образом ассигнат являлся в одно и то же время политическим оружием и финансовым средством. В качестве политического оружия он выдержал испытание, ускорив распродажу церковных имуществ и сделав ее безвозвратной, позволив Революции победить ее врагов внутренних и внешних. В качестве средства финансового он не избежал опасностей, предсказанных его противниками. Но самые эти опасности в большинстве случаев были порождены политикой, которая увеличила их, сделала их неустранимыми.

Крупные купюры ассигнатов теряли при обмене на звонкую монету с самого начала своего появления. Национальное собрание долго не решалось создавать мелкие купюры, руководствуясь весьма серьезными соображениями. Рабочие получали свою заработную плату в экю и разменной монетой. До сих пор теряли при размене ассигнатов на мелочь их предприниматели. В случае же создания купюр в 5 ливров, приходилось опасаться, что экю исчезнут из обращения и что рабочие, получающие свою заработную плату бумажными деньгами, будут терпеть тот ущерб, который до сих пор терпели их хозяева. Ибо уже на каждый предмет, на всякий хлеб существовали две цены, цена звонкой монетой и цена в ассигнатах. Платить рабочим бумажными деньгами значило уменьшать их заработную плату. Так, в самом деле, и было в действительности. Напрасно пытались устранить кризис тем, что чеканили громадное количество разменной монеты, используя на это колокола упраздненных церквей. Серебряные монеты исчезали, потому что было выгодно превращать в слитки. Недостаток мелкой монеты вначале причинял серьезные затруднения промышленникам, торговцам и рабочим. Во многих городах платежи звонкой монетой заменяли платежами натурой. В Безансоне и во многих других местах происходили беспорядки. Народ не признавал разницы между ценами в ассигнатах и звонкой монете. Он негодовал на торговцев и расправлялся с ними.

Доверие к ассигнатам подрывалось и выпуском огромного количества поддельных ассигнатов. Известно, например, что Калонн заведовал специальной фабрикой фальшивых ассигнатов при армии эмигрантов.

Еще и другие причины вели к понижению курса ассигнатов и к его фатальному последствию - вздорожанию жизни. Ассигнаты подлежали сжиганию по мере возвращения их в кассы казначейства при уплате приобретаемые национальные имущества или при взносе налогов. Элементарное благоразумие требовало ускорить это обратное поступление ассигнатов, чтобы скорее уменьшить массу находящихся в обращении бумажных денег. Но Учредительное собрание сделало ту ошибку, что предоставило приобретателям национальных имуществ весьма продолжительную отсрочку для полной уплаты. Они могли производить ее частичными взносами в течение 12 лет.

Собрание вынуждено было беспрерывно увеличивать массу выпускаемых ассигнатов и вместе с тем усиливать их обеспечение.

Уже 30 января 1792 года, если верить сообщению папского нунция, ассигнаты теряли в Париже 44 % своей номинальной стоимости. Луидор золотом стоил 36 ливров ассигнатами.

Если ассигнаты весной 1792 года потеряли во Франции в среднем от 25 до 35 % своей номинальной стоимости, то в Женеве, Гамбурге, Амстердаме, Лондоне они теряли от 50 до 60 %. Обычно курс бывает неблагоприятен для страны в том случае, когда она производит и продает мало, а покупает много. Для уплаты за эти покупки она вынуждается приобретать иностранные ценности, за которые платит тем дороже, чем более нуждается в них. Франция 1792 года много продавала за границу, покупала же она за границей в больших количествах только хлеб. Понижение курса нельзя объяснить разницей между покупками и продажами. Это понижение имело другие причины. Отмирающий старый режим заключил, в особенности во время Американской войны, крупные займы в Голландии, Швейцарии и Германии. Когда в начале Революции выплатили эти долги, пришлось вывезти большие количества звонкой монеты, ассигнатов и других ценностей. Эти одновременные уплаты привели к притоку на иностранные рынки французских ценных бумаг, которые благодаря этому упали в цене. Покупки звонкой монеты, производимые военным министром для уплаты жалованья войскам, действовали в том же направлении.

Распродажа национальных имуществ произошла быстро, и при этом находились покупатели, дававшие цены, часто превышавшие оценку. Этот успех великой революционной операции коренится в различных причинах, из которых одной из самых главных является как раз сильнейшее стремление многих покупателей найти помещение своим ассигнатам, возможно поскорее избавиться от них, обменяв эти бумаги на устойчивую собственность, на землю. Так как в уплату за национальные имущества ассигнаты принимались по своей номинальной стоимости, покупатель выгадывал всю разницу между номинальной стоимостью революционных бумажных денег и их стоимостью фактической. Вполне установлено, что церковные имущества приобретали известные аристократы, оппозиционные священники, дворяне вроде д'Эльбе и Бошампа, которые участвовали в вандейском восстании.

В общем, главную часть участков, пущенных в продажу, приобретала буржуазия городов. Крестьяне из-за отсутствия у них денег получили из этой богатой добычи только весьма скромную долю, но среди них было много мелких покупателей и этого было достаточно, чтобы привязать их к Революции.

Некоторые историки утверждали, что ассигнаты оживили вначале французскую промышленность. Действительно, в течение нескольких месяцев французские фабрики испытали искусственное оживление. Обладатели ассигнатов торопились отделаться от них, не только покупая национальные имущества, но и выменивая их на промышленные изделия. Более проницательные, предвидевшие войну, делали запасы товаров всякого рода. Их повторные закупки давали толчок производству, но неизбежно вели также к увеличению цен товаров и содействовали вздорожанию жизни

Всегда и везде во время экономических кризисов революционеры обличали махинации аристократов. Они заявляли, что эти последние столковывались между собою, чтобы дискредитировать революционные деньги, чтобы припрятывать хлеб и монету, чтобы препятствовать их обращению, что вело к искусственному голоду и все растущему вздорожанию жизни. Не подлежит сомнению, что все это практиковалось.

Борьба между двумя Франциями велась во всех областях. Всякий политический кризис усугублялся кризисом экономическим и социальным. Это не следует забывать, если стремиться к справедливому суждению о событиях той эпохи.

Дороговизна жизни должна была в скором времени привести к падению богатой буржуазии, державшей в своих руках власть при Учредительном собрании, тем более что политические и экономические волнения осложнялись все более обострявшейся религиозной смутой.