Великая французская революция » Е.Смирнова "Гильотина революции"

Е.Смирнова "Гильотина революции"

Е. Смирнова
"Гильотина Революции"


Являлся ли Робеспьер истинным диктатором Франции?


Статья опубликована в газете
"Литературная Россия"
23 апреля 1999 г.

Сен-Жюст... Вряд ли это имя говорит что-то людям, не занимающимся историей, да и многие историки редко обращают внимание на этого человека, вот уже не протяжении более двухсот лет считающегося ближайшим другом и преданным учеником Максимилиана Робеспьера, наверное, самого знаменитого деятеля Великой французской революции XVIII века. Этому молодому человеку (Ему было всего 26 лет, когда на его голову опустился сверкающий нож гильотины) всегда отводили в революции роль второго плана. Признавая его немалое влияние на события того времени (реформа армии, благодаря которой были одержаны многочисленные победы; организация Бюро полиции, улучшение продовольственного снабжения Парижа; не говоря уже о многочисленных обвинительных речах, в результате которых с эшафота покатились головы короля, жирондистов, Дантона, Эбера и многих других), историки все же отдают пальму первенства в революционном правительстве периода якобинской диктатуры Робеспьеру, говоря о Сен-Жюсте лишь как об исполнителе приказаний "великого Максимилиана". Вот уже на протяжении двух веков Сен-Жюст предан своеобразному "полузабвению": его знают, но только те, кто профессионально занимается историей Франции; его имя не вычеркивают из списка французских революционеров, но не считают, что его в революции заслуживает особого внимания. Так не пора ли показать подлинное место этого человека в истории Французской революции? Его влияние на развитие событий того времени трудно преувеличить.

Выступив на авансцену революции в конце 1792 года, двадцатипятилетний Луи Антуан Сен-Жюст сразу же привлек внимание депутатов Конвента не только своей молодостью и яркой внешностью (многие современники утверждали, что он был самым красивым человеком, когда либо поднимавшимся на трибуну Собрания), но и блестящими ораторскими способностями, а главное - необыкновенной смелостью и жестокостью. Его первая речь, речь никому еще не известного депутата, всполошила весь Конвент. Этот "мальчишка", как его называл знаменитый Дантон, потребовал... немедленной казни короля! Это произвело настоящий фурор. Никто до сих пор не решался произнести вслух роковую фразу: "Людовик XVI должен умереть!" И вдруг вчерашний школьник спокойно поднимается на трибуну и бросает всем этим "творцам революции": "Я утверждаю, что короля следует судить как врага, что мы должны не столько судить его, сколько поразить". Через два месяца нож гильотины опустился на шею развенчанного монарха.

Это было начало, первая победа, первый триумф. С каждым днем популярность Сен-Жюста растет: он принимает участие в создании конституции, входит в правительство (Комитет общественного спасения), где занимается делами идеологии, он становится другом Робеспьера, одного из самых популярных людей того времени. Но это далеко не все.

Сен-Жюст, несомненно, обладал всеми качествами, необходимыми лидеру. Этот человек был рожден для того, чтобы править. И он правил. В течение нескольких месяцев подчинил себе все важнейшие сферы управления - армию, полицию, снабжение Парижа, Конвент, стал вдохновителем и создателем террористического режима, установившегося во Франции в период якобинской диктатуры.

Обладая холодным умом, чуждый чувству жалости и сострадания, не останавливаясь ни перед чем ради достижения своей цели, абсолютно уверенный в своей правоте и силе, он одного за другим уничтожал своих врагов. Гильотина не знала отдыха, и ежедневно с эшафота слетало по несколько десятков голов. Великие революционеры, сокрушившие Бастилию и королевский трон, один за другим становились жертвами его непомерного честолюбия: Барнав, Дантон, Демулен, Эбер, Верньо, Бриссо, Кондорсе... Список включал десятки прославленных имен. Конвент дрожал от страха. Согласно воспоминаниям современников, когда Сен-Жюст поднимался на трибуну, каждый мысленно спрашивал себя: "Кто следующий? Уж не я ли?" И вздыхал с облегчением, когда не слышал своего имени из уст этого "Ангела смерти".

И все же не Сен-Жюст вошел в историю как диктатор и "кровожадное чудовище". Эти "лавры" достались Максимилиану Робеспьеру. А имя молодого революционера стерлось из людской памяти. В чем же дело? Как могло случиться, что невзрачный, нерешительный, не выносивший даже вида крови Робеспьер, который, к тому же, не отличался выдающимися ораторскими способностями, подчинил себе этого "гения действия", наводившего ужас на правительство и Собрание? "Сен-Жюст больше всего на свете ценил добродетель и преклонялся перед нравственной чистотой и неподкупностью Робеспьера", - таков обычный ответ историков. А может быть, Сен-Жюст просто использовал имя Робеспьера, да и его самого, чтобы достичь той цели, к которой он стремился, - власти? Попытаемся доказать это.

Главные препятствия, которые стояли у него на пути, - это молодость (никогда бы "титаны революции", умудренные опытом управления, не признали бы этого "ребенка") своим вождем и отсутствие авторитетного имени. Сен-Жюст появился в Конвенте, когда революция была уже почти завершена и оставалось только закрепить результаты. Следовательно, имело смысл воспользоваться именем, пользующимся популярностью. Таких имен было несколько - Марат, Дантон, Робеспьер. Однако первые два были слишком независимы и решительны, чтобы позволить кому-то подчинить их своему влиянию. Оставался Робеспьер, своими речами о всеобщем равенстве и благополучии завоевавший популярность у парижского населения и якобинцев.

Слабый политик и слабый человек, боявшийся любого решительного действия и огромных толп людей, очень неуверенный в себе, нуждавшийся в опоре на более сильного человека, Максимилиан Робеспьер в то же время обладал непомерным честолюбием, жаждой всеобщего преклонения перед ним. Именно на этом и сыграл Сен-Жюст, используя Неподкупного в своих целях. Одно время Максимилиан был ему просто необходим, т.к. ввел молодого депутата в Комитет общественного спасения и своим авторитетом помог Сен-Жюсту уничтожить Дантона и Эбера. Кроме того, такая ситуация была удобна: имя Робеспьера связывалось в глазах народа с реками крови, лившимися с эшафота, а Сен-Жюст оставался в тени, выставляя своего "друга" вперед (что чрезвычайно льстило честолюбию последнего) и делая все возможное, чтобы представить его кровожадным тираном. В конце концов, он решился предложить правительству официально провозгласить Робеспьера диктатором Франции. Естественно, это предложение было немедленно отвергнуто. Однако сделанный шаг имел очень важное значение - Сен-Жюст открыто указал на Робеспьера как на потенциального диктатора. Не трудно догадаться, что могло за этим последовать в те бурные годы, когда народ плясал на руинах Бастилии и радостными возгласами приветствовал свержение короля-тирана. И вот новая угроза, но уже в лице народного любимца... На Робеспьера брошена тень подозрения... Следующим шагом к уничтожению Неподкупного стала речь Сен-Жюста. Он намеревался произнести ее 9 термидора, в тот памятный день, который привел "Архангела террора" на эшафот.

Во время революций течение времени заметно ускоряется, каждый день происходят изменения, которые в спокойное время не случаются и за год. Лидеры в бешеном темпе сменяют друг друга, сегодня ты на вершине, а завтра - повержен в прах. И слово здесь решает все. Кто первым сумеет смело, убедительно, жестко обвинить своего врага, - тот и победил, а голова его противника в тот же миг оказывается под ножом гильотины. Именно поэтому ораторский дар имел такое колоссальное значение во время Французской революции. Одно меткое и вовремя сказанное слово решало судьбу человека, а то и целой партии.

Итак, 9 термидора на трибуну взошел Сен-Жюст и надменным взглядом окинул депутатов Конвента, замерших в немом оцепенении. Все ждали, испуганно переглядываясь, и в их глазах читался обычный вопрос: "Кто на этот раз?" Он начал читать речь. Говорил, как всегда, хладнокровно, абсолютно уверенный в своем превосходстве. На этот раз в жертву "святой гильотине" приносились головы членов Комитета общественного спасения. И они это знали, чувствовали витавшее вокруг дыхание смерти. Каждое слово молодого красавца приближало их к эшафоту. Казалось, для этих людей все было кончено... И тут напряженную тишину, царившую в зале, нарушил нечеловеческий крик, вырвавшийся из самого сердца одного из полупокойников. Жан Тальен в каком-то полубезумном отчаянии бросился к трибуне и, перебив ровный голос оратора, закричал срывающимся от волнения и напряжения голосом: "Долой тиранов!" Сен-Жюст в недоумении отступил и... замолчал, замолчал навсегда: до семи часов вечера 10 термидора, когда его гордая голова скатилась с эшафота, он не промолвил ни слова. Истеричный крик Тальена вывел Конвент из оцепенения. Депутаты, так долго покорно склонявшие голову из боязни потерять ее, встрепенулись и, обвинив Робеспьера и его единомышленников, среди которых, разумеется, был и Сен-Жюст, в диктатуре, приговорили их к смерти. Приговор был приведен в исполнение на следующий же день. Это было концом якобинской диктатуры; кровавый террор перестал оправдывать свое существование в глазах французского народа, так как внешние и внутренние враги революции были побеждены, а ведь именно их наличием объяснялось введение чрезвычайного правления.

Так Сен-Жюст и вошел в историю как самый близкий друг и верный ученик Максимилиана Робеспьера, который разделил его печальную участь, лишившись головы в один день с ним. И никто не решился усомниться в его преданности Неподкупному.

Однако эта непрочитанная речь, сохранившаяся и дошедшая до наших дней, дает нам еще одно доказательство неправомерности подобного утверждения. Позднее она получила название "В защиту Робеспьера", что, однако, не совсем соответствует ее содержанию. При более детальном анализе становится понятно, что эта речь - скорее, осторожная подготовка общественного мнения к мысли о том, что в такое бурное время как революция любой человек, будь он хоть сам Неподкупный, может ступить на ложный путь и из добродетельного гражданина превратиться во врага республики. Любой, но не сам Сен-Жюст. "Я не могу быть причастным к злу", - самоуверенно заявляет он и тут же выражает готовность поразить Робеспьера, соверши тот хоть один промах. Полдела сделано. Следующим, последним, шагом должно было стать обвинение Робеспьера в стремлении к диктатуре и... смертная казнь как единственное наказание, существовавшее в то время для "предателей", "контрреволюционеров" и "тиранов.

Но Сен-Жюста опередили его враги. Отчаяние одержало верх над холодным расчетом. Луи Антуан Сен-Жюст погиб прежде, чем достиг того, к чему так долго стремился. Ему не хватило буквально нескольких недель, чтобы окончательно избавиться от ничего не подозревавшего и искренне верившего ему Робеспьера (хотя весьма вероятно, что Максимилиан сам побаивался своего неистового "ученика") и получить все лавры освободителя страны от жестокого диктатора, каким он так старательно пытался представить Робеспьера. О том, что могло бы произойти затем, можно только догадываться. История не терпит сослагательного наклонения...

Но Сен-Жюст интересен нам еще и тем, что он воплощает собой новое поколение революционеров, воспитанное самой революцией, ее жестокостью, бескомпромиссностью, смелостью и величием.