Великая французская революция » Чудинов. А.В. Автореферат диссертации

Чудинов. А.В. Автореферат диссертации

Российская Академия наук
Институт всеобщей истории

A.В.Чудинов
Размышления англичан о Французской революции:
Э.Берк, Дж.Макинтош, У.Годвин

Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
доктора исторических наук

Москва
1966


Актуальность и научная значимость проблемы. Влияние Французской революции на социально-политические воззрения ее современников и на последующее развитие мировой общественной мысли, в частности - на генезис основополагающих ценностей ведущих идеологий нового и новейшего времени: консервативной, либеральной и социалистической - одна из важнейших тем исторической науки. За прошедшие два столетия практически каждому автору сколько-нибудь значительной социально-политической системы, претендовавшей на всеобъемлющее объяснение закономерностей жизни общества, приходилось так или иначе определять свое отношение к Французской революции - крупнейшему событию в истории нового времени. "История разных пониманий французской революции представляет собою часть истории тех влияний, какие она продолжала оказывать на последующие поколения, то оказывавшиеся неспособными ее надлежащим образом понять, то наоборот, открывавшие в ней все новые и новые стороны, каких до того момента совсем не видели," - писал выдающийся русский исследователь Н.И.Кареев(1).

И все же, как показывает анализ историографии, проблема интерпретаций Французской революции современными ей мыслителями и ее влияния на их доктрины до сих пор относится к числу недостаточно изученных. А ведь уже в конце XVIII - начале XIX вв. под непосредственным впечатлением от происходивших во Франции событий были созданы теоретические системы таких видных мыслителей как Ж.А.Кондорсе, Ж. де Сталь, Ж. де Местр, И.Г.Фихте, А.Сен-Симон и целого ряда других авторов, чьи труды вошли в сокровищницу мировой общественной мысли, во многом определив пути ее дальнейшей эволюции.

Особенно широкий резонанс и далеко идущие последствия имела беспрецедентная по размаху и составу участников дискуссия о Французской революции, развернувшаяся на исходе XVIII столетия в Англии. Свой вклад в нее внесли практически все крупнейшие британские политики, философы, историки и литераторы того времени. В ходе дебатов увидели свет десятки больших и малых произведений, часть из которых стала классикой социально-политической мысли. Имена некоторых из их авторов нередко упоминаются в учебниках истории политических идей в сочетании с самыми громкими эпитетами: "основоположник консерватизма" Э.Берк, "отец анархизма" У.Годвин, "отец-основатель США" Т.Пейн, "прародительница феминизма" М.Уолстонкрафт и т. д.

Не менее важную роль эти дебаты сыграли в развитии такой сферы общественного сознания, как историческая мысль, положив начало одной из ее важнейших отраслей - историографии Французской революции(2). Именно в ходе первых споров о революции были поставлены многие вопросы, которые позднее разрабатывались профессиональными историками(3). Не удивительно, что столь авторитетный исследователь революции, как Ж.Жорес, особо подчеркивал огромную значимость анализа дискуссии англичан о французских событиях конца XVIII в. для понимания истории общественной и, в частности, исторической мысли(4).

Цель диссертационной работы - исследовать, как Французская революция воспринималась и интерпретировалась тремя выдающимися английскими мыслителями, активно участвовавшими в дебатах 90-х годов XVIII в. - Эдмундом Берком, Джеймсом Макинтошем и Уильямом Годвином, - и проанализировать, как восприятие революции отразилось на их социально-политических взглядах. Выбор этих авторов обусловлен тем, что каждый из них сыграл в дискуссии одну из ключевых ролей: Берк выступил инициатором спора, определив его высокий теоретический уровень и полемический накал, Макинтош создал практически первое в мировой историографии исследование о Французской революции, Годвин был автором крупнейшего и наиболее известного социально-политического трактата, появившегося в результате дебатов.

Кроме того, выбор названных фигур определен стремлением охватить максимально широкий спектр мнений, высказанных в ходе полемики. Эти имена историки, как правило, связывают с разными идеологическими традициями: консервативной (Берк), либеральной (Макинтош) и социалистической (Годвин).

Автор диссертации поставил также перед собой задачу на примере творчества трех названных мыслителей проследить некоторые пути влияния указанной дискуссии на последующее развитие общественной и, в частности, исторической мысли XIX - XX столетий.

Научная новизна работы определяется тем, что в ней на базе широкого круга источников впервые в историографии проведен комплексный сравнительный анализ исторических интерпретаций Французской революции Э.Берком, Дж.Макинтошем и У.Годвином в ходе дискуссии конца XVIII в.; исследовано влияние, которое эти трактовки революции оказали на социально-политические доктрины самих авторов и на последующую эволюцию европейской общественной мысли XIX - ХХ вв.

Также впервые проведена конкретно-историческая разработка ряда крупных научных проблем: исследование взаимозависимости социально-политических и исторических воззрений Э.Берка и их места в развитии консервативной исторической мысли последующих двух столетий; полное жизнеописание и изучение идейно-политической эволюции Дж.Макинтоша, до сих пор отсутствовавшие в мировой исторической литературе; критический анализ распространенных как в отечественной, так и в зарубежной историографии стереотипов характеристики социально-политической доктрины У.Годвина.В научный оборот введен ряд новых источников, в том числе выявленных в результате работы в российских и британских архивах.

Методология работы. В настоящей диссертации применен комплексный метод исследования, используемый при изучении разноплановых источников. Специфика анализа социально-политических и исторических воззрений Э.Берка, Дж.Макинтоша и У.Годвина обусловлена особенностями творчества каждого из них; местом, которое в системе их взглядов занимала интерпретация Французской революции, и характером влияния их идей на последующее развитие общественной мысли. Указанные особенности исследования определили его структуру.

Э.Берк встретил Французскую революцию, будучи уже опытным политиком и зрелым мыслителем с прочно устоявшейся системой взглядов, что позволило в настоящей работе построить анализ его воззрений по принципу дедукции: от характеристики общефилософских представлений к рассмотрению целостной и существенно не менявшейся исторической интерпретации французских событий. Не имея возможности в рамках настоящего исследования дать развернутую картину многранного и разнопланового влияния идей Берка на дальнейшую эволюцию мировой общественной мысли, автор диссертации остановился на менее других изученном аспекте данной темы, а именно - на роли Берка в определении путей последующего развития консервативной традиции историографии Французской революции.

Принципиально иной метод был применен для изучения идейного наследия Дж.Макинтоша. Поскольку практически каждый период его творчества ознаменован существенным изменением в его оценке революционных событий конца XVIII в., а наибольшее влияние на становление либеральной традиции Макинтош оказал личным участием в идейно-политической борьбе первой трети XIX в., для исследования его взглядов был избран хронологический подход, предполагающий параллельное исследование основных этапов жизни и идейной эволюции мыслителя.

Для изучения идей У.Годвина, вошедшего в историю общественной мысли прежде всего в качестве автора фундаментального трактата "Исследование о политической справедливости", наиболее оптимальным был сочтен проблемный подход. Вопросы об интерпретации Годвином французских событий и о влиянии его идей на социально-политические доктрины ХIX - ХХ вв. рассматриваются в непосредственной связи с анализом ключевых проблем его основного произведения, а именно - проблем революции, государства и собственности.

Источники. Основу источниковой базы исследования составили сочинения Э.Берка, Дж.Макинтоша и У.Годвина. К сожалению, до сих пор не существует полного собрания работ ни одного из них. Правда, подобное издание трудов Берка было начато в Оксфорде еще в 1981 г.(5), однако поскольку до его завершения пока далеко, автору диссертации приходилось пользоваться прежде всего лондонским собранием сочинений Берка (1808 г.), как наиболее полным из ныне имеющихся(6), а при необходимости - обращаться также к американскому бостонскому собранию 1839 г.(7), либо к отдельным изданиям некоторых из его работ(8). Уточнить взгляды Берка по ряду проблем позволяет также его корреспонденция, фундаментальное издание которой было осуществлено в 1958 - 1978 гг. в Кембридже(9).

Tруды Дж.Макинтоша наиболее полно представлены в собрании его произведений, опубликованном сыном историка Робертом Джеймсом Макинтошем после смерти отца. Для проведения настоящего исследования было использовано американское издание этой книги(10), а при анализе "Иска галлов" автор работы обращался также ко второму английскому(11) и к французскому(12) изданиям данного сочинения, поскольку в более поздних вариантах есть некоторые отличия от первоначального текста.

Письма и дневники Дж.Макинтоша широко представлены в его двухтомной биографии, также опубликованной его сыном(13). Одно из не попавших туда писем находится в Российском государственном архиве древних актов(14).

Хотя главный труд Уильяма Годвина "Исследование о политической справедливости" (или, как его еще часто называют, "Политическая справедливость") неоднократно переиздавался в XIX и XX столетиях, диссертант в основном пользовался текстом 1793 г.(15), т. к. последующие перепечатки либо выполнялись со значительными сокращениями(16), либо повторяли третье издание этой книги(17), вышедшее в 1798 г. после существенной переработки ее автором, в результате которой, однако, было утрачено многое из того, что собственно и составляло оригинальность системы Годвина, обусловило ее место в истории социально-политических идей и влияние на последующее развитие общественной мысли. "Именно первое издание, которое было написанно в недели, отмеченные лихорадочным возбуждением перед началом войны 1793 г., создало Годвину репутацию и определило его будущее... Многие поклонники книги по-прежнему отдают предпочтение ее первоначальному варианту, несмотря на его недостатки, которые в дальнейшем были исправлены, и видят в нем сливки годвинизма, позднее разбавленые водой", - утверждает автор новейшей биографии философа У.Сен-Клер(18).

Кроме "Политической справедливости", автор диссертации обращался и к другим, менее известным произведениям Годвина, опубликованным в конце XVIII- начале XIX вв.(19)

Особую ценность для изучающих идейные истоки системы этого мыслителя представляет его "Дневник", в котором он на протяжении многих лет отмечал, что читал и с кем встречался. В настоящее время данный документ вместе с другими бумагами частного архива Годвинов-Шелли хранится в Бодлеанской библиотеке Оксфорда(20).

Помимо произведений трех названных мыслителей, источниками исследования послужили также сочинения их современников, участвовавших в спорах о Французской революции, - К.Маколей, Т.Пейна, Р. Прайса, Дж.Пристли, Ч.Стэнхоупа, М.Уолстонкрафт, Ч.Дж.Фокса, Р.Б.Шеридана; публикации парламентских дебатов(21); европейская пресса конца XVIII- начала XIX вв.; произведения историков и философов последующих двух столетий, в той или иной степени испытавших влияние идей, выдвинутых в ходе указанной дискуссии.

Историография. За прошедшие два столетия исследователи не раз обращались к чрезвычайно важной и сложной теме первых споров англичан о Французской революции. Научная литература, посвященная данному сюжету весьма обширна. Однако при ближайшем рассмотрении нетрудно заметить, что различные аспекты темы освещены далеко не равномерно.

Чаще всего дебаты о Французской революции рассматривались как одно из наиболее ярких проявлений социально-политической борьбы в Англии конца XVIII в. С начала этого столетия и до наших дней в англо-американской историографии довольно активно разрабатывалсь проблема влияния данной дискуссии на политическую культуру различных слоев британского общества. Не раз высказывалось мнение, что споры о Французской революции положили начало принципиально новому этапу в истории Британии, поскольку в них впервые после революции середины XVII в. был поднят вопрос о праве на участие в управлении государством прежде далеких от политики социальных "низов". Американский историк У.Ф.Холл, написавший одну из первых специальных работ об английских якобинцах, подчеркивал, что "революционный радикализм" в Англии берет свое начало именно с выхода в свет "Размышлений о революции во Франции" Э.Берка, которые, вызвав раскол среди вигов и переход на сторону тори части умерененных реформаторов, побудили радикалов приступить к разработке нового идеологического обоснования реформ(22). Правда, автор монографии рассматривал лишь конкретные политические требования, выдвигавшиеся участниками дискуссии, оговорив, что не ставит себе целью изучение ее теоретического содержания(23).

Современный историк английского рабочего движения А.Бриггс также подчеркивает важное значение дебатов о Французской революции для развития политического сознания "низов" английского общества. "Когда сторонники радикализма, - пишет А.Бриггс, - не брали пример непосредственно с Парижа, они обращали восхищенный взор на Тома Пейна... То, что Пейн делал упор не только на права человека, но и на противоречие между социальными потребностями и тиранической политикой правительства, шокировало многих из числа прежних английских реформаторов, ... но зато привело к появлению в городах новых групп приверженцев реформ"(24).

Это же мнение разделяет и автор одного из разделов новейшей коллективной монографии о влиянии Французской революции на Англию К.Эмсли, видевший главный результат дискуссии 90-х годов XVIII в. в том, что радикалы, сделав предметом обсуждения политические и социальные права "низов", вызвали приток в свое движение "плебейских активистов"(25).

Однако у данной точки зрения было и остается немало оппонентов. Например, британский историк Р.Бирли, исследовавший, в отличие от У.Ф.Холла, прежде всего идеологический аспект дебатов о Французской революции, отмечал, что доктриной радикальных реформаторов были естественноправовая теория и отчасти идеи утилитаризма в трактовке Годвина, не имевшие прямой связи с повседневными реалиями социальной жизни, а потому чуждые подавляющему большинству населения. Сколько бы реформаторы не пропагандировали "Политическую справедливость" Годвина, она не находила широкого отклика именно из-за полного пренебрежения ее автора экономическими проблемами. Напротив, консерваторы (и виги, и тори), чьим идеологом был Берк, выступали как прагматики - противники "смешения метафизики и политики"(26). И все же Р.Бирли признавал заслугу английских якобинцев в постановке ряда актуальных политических и социальных вопросов, которые в дальнейшем пришлось решать представленным в парламенте "партиям"(27).

Знаменитый британский политик и историк У.Черчилль также считал, что идеи, высказанные Берком в ходе дебатов о Французской революции, разделялись подавляющим большинством нации, тогда как принципы его оппонентов оставались достоянием сравнительно узкой группы ученых и политических деятелей. И хотя последние имели прогрессивные взгляды, "это было лишь слабое брожение в монолитно консервативной среде основной массы англичан"(28).

Один из наиболее авторитетных сегодня специалистов по данному периоду И.Р.Кристи, соглашаясь с тем, что радикалы сумели поставить в ходе дискуссии о французских событиях ряд действительно актуальных для того времени политических и социальных вопросов, предостерегает, однако, от преувеличений в оценке уровня демократичности их взглядов: "Если даже взять всего лишь трех наиболее известных радикалов 1790-х годов, то и Макинтош, и Годвин, и Тельвол делали серьезные оговорки относительно степени участия невежественных масс в государственных делах"(29).

Другой важный аспект внутриполитического значения для Англии конца XVIII в. споров о Французской революции, неизменно привлекающий внимание историков, - влияние данной дискуссии на развитие британского парламентского строя и, в частности, на становление двухпартийной системы нового времени.

Дж.С.Вейч, автор вышедшего в 1913 г. исследования об английском движении за парламентскую реформу, говоря о разработке ее конституционно-правового обоснования, высоко оценил теоретический уровень указанных дебатов: "Было выпущено, по меньшей мере, 38 ответов [Берку]. Большинство из них теперь уже не читают, и быть может лишь немногие сегодня стоит читать. Но мир многое потеряет, забыв хотя бы об одном из них"(30). Отметив, что дискуссия имела два ключевых аспекта: теоретический спор об основных принципах государственного устройства Англии и столкновение различных исторических трактовок Французской революции(31), автор книги сосредоточил все внимание на первом из них и, оставив в стороне второй, и подробно осветил отношение наиболее известных участников спора (Берка, Уолстонкрафт, Макинтоша и Пейна) к конституционному принципу, выдвинутому Р.Прайсом: "король - слуга народа, который его назначает, содержит и перед которым он несет ответственность".

Также накануне Первой мировой войны было завершено фундаментальное исследование Ф.Брауна "Французская революция в английской истории", увидевшее свет, правда, лишь в 1919 г., уже после гибели автора на фронте. В этой работе, до сих пор не утратившей своей научной ценности, дискуссия о французских событиях рассмотрена в общем контексте борьбы между сторонниками парламентской реформы и властями. По мнению Ф.Брауна, именно выступления Берка в печати и в парламенте побудили правящие круги к активным действиям против приверженцев радикальных преобразований, а его идеи нашли отражение в петициях лоялистских ассоциаций, в антиякобинских памфлетах, в приговорах, выносившихся шотландскими судьями лидерам демократических обществ(32).

С другой стороны, хотя такие идеологи радикалов и оппоненты Берка, как М.Уолстонкрафт, Т.Пейн и особенно автор "Исследования о политической справедливости" У.Годвин(33) считали себя выразителями интересов "низов" общества, никакие доводы, утверждал историк, не позволили им добиться поддержки широкими слоями населения их требований провести преобразования по французскому образцу: "Патриотизм оказался гораздо сильнее, чем недовольство [властями] или нужда"(34).

Дж.Кэннон, также занимавшийся историей парламентской реформы в Великобритании, возражая Дж.С.Вейчу, заявил, что споры о Французской революции не только не приблизили, но, напротив, существенно отсрочили либеральные преобразования политической системы, так как вызвали чрезмерную поляризацию общественного мнения. Взгляды авторов наиболее популярных в то время произведений о революции - Т.Пейна и Э.Берка, выражавших в дебатах крайние точки зрения, были в равной степени чужды умеренным сторонникам парламентской реформы(35).

Несколько иной взгляд на проблему предложил Ф.О'Горман, автор ряда исследований о парламентской системе Англии рубежа XVIII-XIX вв. Соглашаясь с тем, что именно спор о Французской революции привел к расколу партии вигов, безусловно ослабившему лагерь сторонников либеральных реформ(36), историк, однако, считает, что эти события ускорили переход политических партий на новые принципы формирования своего состава (вместо личных и клановых связей - общность идеологии), а значит, в конечном счете, - и установление современной двухпартийной системы.

Неоднократно также историками поднимался вопрос о влиянии данной дискуссии на внешнюю политику Англии в новой международной ситуации, сложившейся в результате происшедших во Франции изменений. Например, бельгийский историк Ж.Дешан отмечал, что именно выступления Берка в значительной степени способствовали изменению отношения английского правительства к революции с нейтрального на враждебное(37). Дж.Е.Куксон, чья работа посвящена анализу высказывавшихся в спорах 1790-х годов антивоенных идей(38), также признавал, что, хотя временами правительство вынуждено было прислушиваться к доводам противников войны с Францией, аргументация Берка имела во многом определяющее значение для внешнеполитического курса страны.

Помимо влияния дебатов о Французской революции на различные аспекты политической жизни Англии XVIII в., достаточно широко также обсуждался вопрос о месте данной дискуссии в истории философских учений. Известный британский историк Э.Хобсбаум находил в теоретических спорах конца XVIII – начала XIX вв. истоки ведущих идеологических традиций современности. Мировоззренческую основу тех дискуссий, по его мнению, составлял конфликт между сторонниками и противниками философского рационализма Просвещения. Наиболее ярким представителем последних Э.Хобсбаум признавал Берка, взглядам которого была присуща "откровенно иррациональная вера в достоинства традиции, преемственности и постепенного органического развития, что с тех пор составляет теоретическую основу консерватизма"(39). Соответственно, естественного преемника рационалистических принципов Просвещения, защищавшихся оппонентами Берка, этот историк видел в социализме XIX-ХХ вв. и прежде всего - в марксизме(40).

У.Харрисон также считал дискуссию англичан о Французской революции кульминацией шедшего на протяжении всего XVIII в. спора между сторонниками и противниками рационализма в политической философии: "Берк, хотя он прямо на это и не указывал, фактически напал в своих "Размышлениях о революции во Франции" на все направления континентального рационализма и на довольно ограниченные проявления рационализма в Англии"(41). К числу наиболее ярких представителей такого рационализма У.Харрисон относил прежде всего У.Годвина(42).

Р.У.Харрис полагал, что рационализм Просвещения довольно слабо затронул английскую общественную мысль XVIII в. Наиболее характерные ее черты , по мнению историка, выразил в 90-е годы Э.Берк, а отнюдь не его оппоненты, чья рационалистическая аргументация не находила отклика у британской публики: "Здравый смысл нации был с Берком, а не с Фоксом. Возможно, наилучшим ответом Берку стал "Иск галлов" вига Джеймса Макинтоша, но и он мало повлиял на общественное мнение"(43).

Полемизируя с Л.Б.Нэмиром и его многочисленными последователями, видевшими ключ к пониманию едва ли не всех событий политической истории Англии в изучении особенностей функционирования политических структур, Х.Т.Дикинсон, автор фундаментального исследования по истории британской общественной мысли XVIII в., убедительно доказал, что идеология в тот период имела для политики отнюдь не меньшее значение. Именно дискуссия о Французской революции, полагал он, стимулировала новый подъем движения за парламентскую реформу, придав требованиям его сторонников гораздо более радикальный характер. Этот период отмечен наиболее широким распространением естественноправовой аргументации в работах радикальных идеологов, которым были также свойственны, как правило, отрицательное отношение к исторической традиции и безграничная вера в прогресс(44). Главную же роль в идеологической защите традиционных социально-политических ценностей реально существующего общества от критики радикалов сыграл Э.Берк, определивший в тот период основные особенности английского консерватизма(45). И все же, по мнению Х.Т.Дикинсона, в позициях большинства участников спора совпадений было едва ли не больше, чем расхождений. Консерваторы не подвергали сомнению либеральные ценности, провозглашенные Славной революцией 1688 г., радикалы, за малым исключением, и не думали нападать на принцип частной собственности, а потому идейная борьба между ними способствовала стабильному и в основе своей мирному развитию английского общества того времени(46).

Т.Ф.Шофилд, проанализировав участие в дискуссии о Французской революции английских консервативных мыслителей, отметил, что хотя в своей критике политического радикализма они опирались на разные философские традиции (теологический утилитаризм, теория договора, теория естественного закона), всем им было свойственно полное неприятие просветительского рационализма: "Консерваторы отвергали предлагавшуюся радикалами апелляцию к разуму, поскольку видели в человеке нечто большее, нежели просто рациональную счетную машину, а именно - чрезвычайно сложное эмоциональное и религиозное существо"(47).

Таким образом, изучение философского подтекста споров английских мыслителей о Французской революции велось в последние десятилетия не менее активно, чем разработка вопроса о месте данной дискуссии во внутриполитической борьбе в Англии конца XVIII в. Однако и философские концепции, и социально-политические доктрины участников дебатов рассматривались в названных трудах практически вне связи с предлагавшимися в ходе дебатов историческими интерпретациями французских событий. Некоторые из авторов, писавших о философском и политическом содержании дискуссии, даже специально оговаривали, что не будут входить в подробное рассмотрение их исходного момента, а именно - расхождений в оценках существа Французской революции(48).

Весьма неравномерно освещены эти дебаты и в биографиях их участников. Так, некоторые биографы Дж.Пристли вообще обходят молчанием вопрос о его вкладе в полемику о революции(49). Зато многие исследователи творчества Т.Пейна, стремясь подчеркнуть роль своего героя в дискуссии, явно принижают ценность трудов других ее участников и особенно главного оппонента Пейна - Берка. Так, например, А.О.Олдридж заявил, что в споре о революции Пейн одержал победу над Берком, поскольку, якобы, именно точка зрения Пейна на Французскую революцию стала преобладающей в западном мире(50). Впрочем, сколько-нибудь убедительной аргументации, подтверждающей это утверждение, историк не привел.

Не говоря о том, что такие суждения, как правило, выносятся в результате ознакомления лишь с одной из высказанных в споре точек зрения, а отнюдь не сравнительного их анализа, в целом попытка освещать дискуссию с позиции одной из представленных в ней сторон (не важно - Берка, Пейна или кого-либо еще), невольно превращающая историка из исследователя полемики в ее участника, едва ли способна обеспечить достаточно объективное и всестороннее изучение проблемы. Однако именно такой подход, к сожалению, довольно долгое время преобладал в отечественной историографии данной темы.

Изучение идей Э.Берка, виднейшего идеолога консерватизма, сыгравшего одну из ключевых ролей в дебатах о Французской революции, для советских историков было существенно осложнено идеологическими обстоятельствами. Буквально воспринимая требование К.Маркса о необходимости "снова и снова клеймить Берков, отличающихся от своих последователей только одним - талантом!"(51), авторы научных работ нередко характеризовали творчество английского мыслителя в чисто публицистической манере. Так, в "Историографии средних веков" Е.А.Косминский, достаточно точно очертив основные особенности мировоззрения Берка, при рассмотрении его взглядов на Французскую революцию переходит от академичной манеры изложения на язык памфлета: "Особенно яростно нападает он [Берк] на революцию в своих "Мыслях о перспективах мира". Они как бы покрыты пеной бешенства, проникнуты иступленной ненавистью"(52).

Г.С.Волкова, автор первого в отечественной историографии специального исследования о социально-политических воззрениях Берка, подробно осветив идейную эволюцию мыслителя до 1790 г. и приступив к рассмотрению его работ о Французской революции, также сбивается на обличительный тон: "Под влиянием революции во Франции Берк утратил способность трезво и спокойно рассуждать, его "Размышления" представляли собой не серьезный анализ обстановки во Франции, а бранный пасквиль на мероприятия и деятелей революции"(53). Разумеется, при таком подходе не могло быть и речи об объективном анализе вклада в дискуссию конца XVIII в. самого ее инициатора.

До 80-х годов нашего столетия дебаты англичан о Французской революции освещались в советской исторической литературе в основном с точки зрения лишь одной из участвовавших в них сторон, а именно - мыслителей радикального направления(54). Вне поля зрения исследователей оставались не только консервативные, но (за малым исключением(55)) даже вигские трактовки революции.

Только в начале 80-х годов представитель ленинградской школы историков Французской революции, исследователь из Чебоксар Ю.Б.Лебедев предпринял важную попытку существенно расширить область научного поиска и дать более взвешенный анализ исторической концепции Берка(56). В целом весьма интересные и достаточно убедительные выводы данного автора, содержат, однако, и некоторые спорные положения, обусловленные полемической заостренностью его работ против прежней, "обличительной" традиции освещения творчества английского мыслителя. Подчеркивая значение трудов Берка для историографии Французской революции, автор порой несколько преувеличивает различия между его концепцией и концепциями его оппонентов. Так, едва ли правомерно жесткое противопоставление историзма Берка "юридическому мировоззрению" его идейных противников(57), поскольку в действительности обе стороны объясняли революцию, пользуясь (хотя и в разных пропорциях) как конкретной - исторической, так и абстрактной - философской и юридической аргументацией.

Излишней модернизацией идей Берка чревато и следующее утверждение: "Если кратко сформулировать его концепцию, то она заключается в следующем: революция явилась политическим выражением комплекса конкретно-исторических причин экономического, социального и идейного порядка..." и далее: "именно "в состоянии этой реальной, хотя и не всегда осознанной войны между старыми земельными и новыми денежными интересами" видит он основную причину, толкавшую к революции"(58). Здесь исследователь смешал два разных понятия - причины и предпосылки. На самом деле Берк, как и его оппоненты (о чем подробно сказано ниже), считал непосредственными причинами революции чисто субъективные факторы идеологического и политического характера, которые, однако, могли, по его убеждению, сыграть такую роль лишь при определенных, объективно сложившихся социально-экономических предпосылках.

В последние годы интерес отчественных историков к данной теме явно повысился, о чем свидетельствует выход в свет ряда работ о некоторых других участниках полемики из числа радикалов, чьи социально-политические и исторические концепции были изучены ранее недостаточно(59).

Однако комплексное, разностороннее исследование дискуссии английских мыслителей 90-х годов XVIII в. о Французской революции и, в частности, исторического аспекта дебатов до сих пор отсутствует как в отечественной, так и в зарубежной историографии, что и обусловило выбор темы для настоящей работы.

Практическая значимость диссертации состоит в том, что содержащиеся в ней материалы и выводы могут быть использованы при написании обобщающих трудов по новой истории Англии, по истории общественной мысли и по историографии Французской революции, при создании соответствующих учебных пособий, разработке лекционных курсов по новой истории и историографии и ряда спецкурсов.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованных источников и литературы.



Содержание работы

Во введении определены предмет, цель, задачи и методы исследования, его актуальность, научная новизна и практическая значимость, дана характеристика источников и историографии.

В первой главе рассмотрены общефилософские воззрения Эдмунда Берка, произведен сравнительный анализ его интерпретации Французской революции с интерпретациями предложенными его оппонентами, исследовано влияние его идей на консервативную историографию Французской революции ХVIII-XX вв. и на концепции современных историков-"ревизионистов".

Ни в одном из произведений Берка нельзя встретить цельного и развернутого изложения его социально-политической философии. Исследователям приходится реконструировать ее по отдельным высказываниям общетеоретического характера, обильно рассеянным в его работах, посвященным вопросам текущей политики. О сложности такой задачи, свидетельствуют уже более ста лет не прекращающиеся среди историков споры не только об отдельных особенностях социальных взглядов Берка, но даже о самой их мировоззренческой основе. Так, вигская историография второй половины XIX - первой половины XX вв. пыталась доказать, что Берк был сторонником утилитаризма, ставшего в дальнейшем основой идеологии британского либерализма. Однако в 50-е годы ХХ в. консервативные историки США выдвинули и обосновали тезис о принадлежности социально-политической теории Берка к философской традиции, утверждающей существование в мире данного свыше "естественного закона", - традиции, в развитии которой основную роль сыграли христианские теологи средневековья и начала нового времени, прежде всего - Фома Аквинский и Хукер. В наши дни трактовка Берка как консервативного и христианского мыслителя, избавленная, впрочем, от присущей ей в 50-е годы чрезмерной идеологизации, разделяется практически всеми ведущими исследователями его творчества.

Анализ социально-политических взглядов Берка, действительно, дает достаточно оснований полагать, что они определялись прежде всего его христианским мировоззрением. На протяжении всей жизни Берка отличала глубокая религиозность, которую он подчеркнуто противопоставляя "безверию" большинства философов Просвещения. При этом его религиозные воззрения не сводились к богословской доктрине ни одной из конфессий, а, напротив, отличались гораздо большей широтой, нежели любая из них. Категорически не принимая только атеизм, Берк считал необходимым уберечь от него все ветви христианства.

И все же, пожалуй, наиболее сильное влияние на него оказало учение Фомы Аквинского, согласно которому вся жизнь Вселенной подчинена единому, вечному и универсальному закону, установленному свыше и действующему как в природе, так и в обществе. Эти идеи легли в основу представлений Берка о государстве и обществе. Начиная с первых работ, он доказывал, что действия индивидов могут увенчаться успехом, только если не противоречат заданному свыше объективному "ходу вещей".

Признавая существование единого высшего закона, Берк, однако, полагал, что в природе и в обществе тот проявляется по-разному: в области социальных отношений нет столь же жесткой взаимозависимости между причиной и следствием, как в естественной среде. Хотя история государств, несомненно, развивается в соответствии с объективным закономерностям, она, полагал Берк, одновременно представляет собой результат деятельности людей, эффективность которой, в свою очередь, зависит от того, насколько им оказалась доступна высшая мудрость царящей во Вселенной гармонии.

Берк разделял убеждение христианских мыслителей средневековья и начала нового времени - в неспособности человеческого разума полностью постичь установленные свыше закономерности жизни общества. И все же, наблюдая за повседневным "ходом вещей", в котором воплотилась мудрость Провидения, люди, считал он, могут получить общее представление об основных принципах Божественного закона. Так, в экономике он, по мнению Берка, проявляется в объективных закономерностях функционирования рынка; не столь очевидно, но столь же несомненно его действие в политике.

Говоря о возможности постижения людьми основных положений "естественного закона", Берк, однако, имел в виду разум не отдельного индивида, а коллективный разум народа в целом, способный поколение за поколением накапливать по крупицам бесценное знание Божественной мудрости, воплощая его в нравах, обычаях и традициях. Соответственно, лейтмотивом произведений мыслителя была мысль о необходимости бережного отношения к этому наследию предков и отвергал распространенную в век Просвещения теорию общественного договора, согласно которой основы общества и государства могут быть заложены в результате целенаправленных усилий отдельных индивидов.

Рассматривая каждое государство наследственное достояние всех поколений его граждан, Берк особое значение придавал преемственности в политике и праве, отвергая критерий разумности, предлагавшийся философией Просвещения для оценки социальных явлений. Критикуя точку зрения сторонников рационалистического метода, считавших, что наличие внутренних противоречий в объекте исследования доказывает неправомерность его существования, Берк доказывал, что, согласно вечному закону мироздания, противоречия в обществе столь же неизбежны, как и в природе. Не отвергая возможности реформирования исторически сложившихся институтов, он полагал, что такое преобразование должно носить частичный и чисто прагматический характер.

Эти мировоззренческие принципы определили особенности трактовки Э. Берком Французской революции. Воспринимая общество как единый организм, все части которого тесно связаны и взаимозависимы, Берк в своей интерпретации французских событий старался охватить максимально широкий круг явлений самого разного порядка. Если внимание его оппонентов из числа радикалов и левых вигов, являвшихся приверженцами рационалистической философии, было приковано прежде всего (хотя отнюдь не исключительно) к вопросам идеологии и политики, то Берк, также уделяя большое внимание этим сюжетам, проявлял большой интерес и к проблемами экономики, общественного сознания, социальной психологии.

Доказывая жизнеспособность Старого порядка, Берк основное внимание обращал на социально-экономические аспекты, поскольку считал состояние экономики важным показателем соответствия государственной политики объективным закономерностям общественного развития. Отнюдь не идеализируя государственный строй Франции, который он относил к "плохо упорядоченным" монархиям, где открыты возможности для многочисленных злоупотреблений, Берк тем не менее отрицал необходимость революционного ниспровержения исторически сложившихся институтов. Подчеркивая, что идеальный строй, полностью свободный от недостатков, в реальной жизни недостижим, он считал, что даже наиболее серьезные пороки Старого порядка вполне могли быть устранены в ходе постепенных реформ, уже начатых Людовиком XVI.

Как и другие его современники, Берк искал причины революции в сфере субъективной деятельности людей, а именно в области идеологии и политики. Однако его интерпретация отнюдь не сводилась к концепции "заговора", как утверждают некоторые авторы. Мысль о возможности волюнтаристского изменения социальной реальности отдельными индивидами была чужда философии Берка, полагавшего, что любые политические действия могут увенчаться успехом только при благоприятном сочетании объективно существующих обстоятельств. Во Франции такой предпосылкой, по его мнению, стало нарушение баланса социальных противоречий в результате чрезмерно обострившегося конфликта между земельной знатью и представителями "денежного интереса".

Стремление к социальной идентификации участников революционных событий - одна из наиболее оригинальных черт предложенной Берком интерпретации. Считая противоречия внутри общества неотъемлемым элементом бытия и отражением господствующего во Вселенной порядка вещей, Берк придавал большое значение вопросам отношений между различными социальными группами и слоями. Если такие его соперники по дискуссии видели в во французских событиях прежде всего конфликт между "деспотизмом" и "нацией" в целом, то Берк уже в 1790 г. попытался провести социальный анализ действующих в революции сил. Позднее, наблюдая за развитием ситуации, он в своих работах постоянно фиксировал менявшееся соотношение социальных групп внутри революционного лагеря.

Еще задолго до 1789 г. осуждая широко распространенные в век Просвещения иллюзии относительно возможности создать идеальный общественный строй на рациональных началах, Берк видел уникальное значение Французской революции в том, что она стала первой в мировой истории попыткой переустройства социальной действительности по абстрактной философской схеме. Именно доминирующее положение идеологии по отношению к политике, считал он, во многом определило направление развития революционного кризиса во Франции. Закономерным итогом движения революции по такому пути стало образование "якобинской республики" - режима, наилучшим образом отвечавшего требованиям умозрительных философских систем, но способного функционировать лишь в условиях государственного террора. Берк проводил прямую связь между утопическим характером идеологии, ставшей для якобинцев руководством к действию, и применявшимися ими методами принуждения. Ниспровергнув Старый порядок, революционеры разрушили те социальные институты, благодаря которым общественные отношения регулировались в значительной степени без непосредственного вмешательства властей самими гражданами на основе традиций, обычаев и норм нравственности. Ну а поскольку подавляющее большинство населения не проявляло желания добровольно следовать принципам навязываемой ему философской системы, необходимым условием существования нового строя стал тотальный контроль государства за жизнью граждан, подкрепленный мерами революционного насилия.

Не будучи профессиональным исследователем, Берк предложил такую трактовку Французской революции, ключевые положения которой в дальнейшем составили концептуальную основу работ ряда крупных историков консервативного направления. Испытав в той или иной степени влияние предложенной Берком интерпретации событий конца XVIII в., О.Баррюэль, И.Тэн и О.Кошен, каждый по-своему, доказывали правомерность ее принципов результатами собственных исследований, проведенных с применением передовых для того времени научных методов. В частности, консервативные историки XIX-XX вв. широко использовали тезис Берка о том, что одним из определяющих для хода революции факторов (особенно на якобинском этапе) было стремление революционной элиты к реализации в социальной действительности абстрактной схемы идеального строя (утопии).

Довольно долго представители либеральной и социалистической историографии, занимавшие до последней трети ХХ в. ведущие позиции в изучении Французской революции, игнорировали по идеологическим причинам труды указанных авторов и, в частности, разработанную теми концепцию утопии. Однако усиливающаяся в последнее десятилетие тенденция в мировой историографии революции к преодолению прежнего идеологического противостояния и синтезу подлинно научных достижений, полученных представителями различных направлений, вызвала оживление интереса к ряду концептуальных идей, восходящих еще к Берку. Так, имеет место тесное соприкосновение, а иногда и совпадение концептуальных установок в трактовках Французской революции Берком и современными историками-"ревизионистами", во многом определяющими сегодня пути ее изучения.

Таким образом, избранная английским мыслителем методология объяснения революционных событий конца XVIII в. позволила ему поставить такие проблемы и наметить такие пути их разрешения, которые до сих пор не утратили своей познавательной ценности.

Во второй главе исследована эволюция исторической трактовки французских событий конца XVIII столетия Дж.Макинтошем и показано, как изменения в их восприятии повлияли на развитие социально-политических воззрений мыслителя.

Выступив в дискуссии о Французской революции с критикой "Размышлений", Макинтош, однако, предложил в своем произведении 'Иск галлов" (1791) значительно более широкий и многогранный подход к объяснению революционного кризиса, нежели большинство других оппонентов Берка. Работу Макинтоша отличает повышенное внимание к историческим корням и социально-экономическим аспектам происшедшего, как правило, остававшимся вне поля зрения остальных участников дебатов. В данном отношении его трактовка событий весьма схожа с ее интерпретацией Берком. И хотя почитатели революции, как в Англии, так и за ее рубежами признавали "Иск галлов" едва ли не самым убедительным "опровержением Берка", если повнимательнее присмотреться к концепциям обоих мыслителей, нетрудно обнаружить, что в историческом анализе конкретных событий и явлений общих черт в их работах больше, чем различий.

Макинтош, как и Берк, полагал, что Французская революция была вызвана причинами чисто идеологического и политического характера, действие которых стало возможно благодаря определенным социально-экономическим предпосылкам, а именно - обострению соперничества между представителями "земельного" и "денежного" интереса или, что фактически означало то же самое, - между дворянством и "средним классом". И хотя Макинтош более подробно, нежели Берк, проанализировал процесс исторического развития этих противоречий, в своем исследовании он фактически шел именно в том направлении, которое наметил его оппонент.

В значительной степени совпадали их точки зрения и по вопросу о характере движущих сил революции. Если Берк считал таковыми "финансистов" ("средний класс"), "литераторов" и "чернь"; то Макинтош - "средний класс" и "народ", причем включал в первый и "финансистов", и "литераторов", а второй тоже нередко определял как "чернь". Расходились они лишь в оценке степени массовости участия населения в революционных событиях. Впрочем, и здесь их разногласия в действительности были не столь велики, как утверждал Макинтош. Буквально трактуя предложенную Берком концепцию причин революции, как "заговор", Макинтош доказывал, что автор "Размышлений" не понял истинного положения дел, приписав злой воле кучки "заговорщиков" движение, охватившее практически всю нацию. Между тем, Берк использовал образ "заговора" скорее в переносном смысле - для обозначения союза социальных групп, ставших инициаторами революции. Что же касается вопроса о степени участия в ней народа, то в своей работе "Письмо члену Национального собрания" (1791), вышедшей даже несколько раньше "Иска галлов", Берк признавал, что революционному меньшинству удалось увлечь за собой бо±льшую часть населения Франции.

Столь же близки были их точки зрения и относительно всемирно-исторического значения Французской революции, которое и тот, и другой связывали с ее ярко выраженным идеологическим характером. Более того, говоря о неизбежности вовлечения все новых стран в процесс революционных преобразований, Макинтош едва ли не дословно повторял Берка, проводя параллель между Французской революцией и Реформацией.

Коренное расхождение в их интерпретациях происшедшего носило прежде всего мировоззренческий характер. Имея представления о содержании конкретных исторических процессов и явлений, нередко довольно близкие взглядам Берка, Макинтош, однако, давал происшедшему прямо противоположную оценку. Если Берк отвергал идею разрыва исторической преемственности, как несовместимую с царящей во Вселенной гармонией "естественного закона", то Макинтош, исходя из положений утилитаристско-рационалистической философии, напротив, полагал, что революционное преобразование политической системы (не затрагивающее, однако, социально-экономическую сферу) является наиболее эффективным, поскольку позволяет максимально быстро установить наиболее "разумную" схему государственного устройства.

Отправившись вслед за Берком в такие области изучения социальной действительности, которых почти не касались другие участники дискуссии, Макинтош попытался "дать бой противнику на его территории", применив для объяснения поднятых тем проблем свою систему мировоззренческих ценностей. По некоторым частным аспектам (происхождение и развитие "среднего класса", причины крестьянских движений и др.) ему действительно удалось углубить исторический анализ Берка. Однако в целом идеологическая предопределенность выводов Макинтоша (дискуссия же носила далеко не чисто научный характер) привела к тому, что они порою не достаточно соответствовали результатам его собственного исследования. Особенно это заметно в его прогнозах относительно дальнейшего развития событий. Так, стремясь обосновать ссылками на французский опыт необходимость и возможность проведения радикальной политической реформы в Англии, Макинтош доказывал, что "эксцессы" насилия со стороны социальных "низов" носят во Франции временный характер и постепенно сходят на нет. Однако это утверждение плохо согласовалось с его же собственной мыслью об остроте социального антагонизма "между богатыми и бедными" и констатацией того, что "низы" французского общества еще ничего не получили от революции.

Впрочем, для самого мыслителя подобного противоречия скорей всего не существовало. Оптимизм Макинтоша был связан с искренней верой во всепобеждающую силу разума, который, по его мнению, неизбежно должен возобладать над жестокими страстями, в результате чего "эксцессы" вскоре прекратятся, а происходящие изменения не выйдут за рамки "политической революции".

Спор Макинтоша и Берка о содержании и перспективах Французской революции в определенной степени разрешило само развитие событий. Надежды автора "Иска галлов" на то, что принятие в 1791 г. Конституции приведет к постепенному прекращению "эксцессов", потерпели полный крах. Его прогноз относительно будущего, в отличие от предсказаний его оппонента, не оправдался. Уже в статье "Доводы против войны с Францией в 1793 г.У Макинтош был вынужден признать правоту Берка по ряду ключевых вопросов интерпретации происшедшего, в частности, относительно того, что уникальность Французской революции и ее особая опасность для исторически сложившихся структур общества связана прежде всего с доминирующей ролью в революционном процессе утопической идеологии.

Имеющиеся источники не позволяют во всех подробностях проследить эволюцию философских взглядов Макинтоша в 1794-1796 гг., когда он временно отошел от политической деятельности и в значительной степени - от публицистики. Можно лишь констатировать: если в 1793 г. его трактовка французских событий еще строится на утилитаристской основе, то уже в конце 1796 г., накануне и после встречи с Берком в Бэконсфильде, он говорит о себе, как о стороннике философских (но не политических!) воззрений своего бывшего оппонента. Более того, в 1799 г. в лекциях по международному и естественному праву Макинтош дал гораздо более систематизированное изложение принципов философии "естественного закона", нежели можно встретить в любом из произведений Берка.

Не удивительно, что приняв, как и Берк, в качестве методологической основы анализа социальных явлений принципы философской традиции "естественного закона", Макинтош в одном из своих наиболее значительных произведении о Французской революции - "Защите Ж.Пелтье" (1802) — предложил трактовку революционных событий, во многом близкую интерпретации Берка. Так, мнения обоих мыслителей практически полностью совпали относительно негативного значения подрыва христианских ценностей просветительской философией, отсутствия необходимости революционного ниспровержения Старого порядка, утопичности идеологии якобинизма, а также по ряду других вопросов.

В то же время нельзя согласиться и с широко распространенной в исторической литературе точкой зрения, что Макинтош в конце 90-х гг. ХVIII в. безоговорочно принял концепцию Берка в целом. Между бывшими оппонентами, ставшими во многом единомышленниками, оставались существенные разногласия, выражавшиеся, в частности, в разных оценках первого периода революции. Так, в отличие от Берка, Макинтош никогда не критиковал конституционалистов, игравших на том этапе ведущую роль в революционных событиях. Это различие во взглядах было, однако, связано не с методологическими, а с политическими расхождениями, обусловленными позицией каждого из них во внутриполитической жизни Англии. Берк так и не сумел убедить Макинтоша отказаться от поддержки реформаторского крыла вигов ("фокситов") и перейти в лагерь правительства. Оставаясь даже в период наибольшего поправения своих взглядов сторонником либеральных реформ, Макинтош неизменно сохранял симпатии к близким себе по духу конституционалистам Франции, выступившим в 1789-1791 гг. с программой достаточно умеренных преобразований, которую он сам определял как "политическая революция".

Анализ творчества Макинтоша в 1804-1832 гг. - наименее изученный исследователями период его жизни - позволяет утверждать, что именно тогда он сформулировал ряд концептуальных идей, определивших его оригинальное место в истории общественной и, в частности, исторической мысли и имевших наибольшее значение для ее последующего развития.

Предложенная Макинтошем в работах 1815 г. трактовка французских событий конца XVIII - начала XIX вв. представляла собой попытку исторического объяснения Французской революции на основе тех общефилософских представлений, к которым он пришел в результате диалога-полемики с Э.Берком в 1791-1797 гг. Обновленной интерпретации Макинтоша были свойственны те же черты, что отличали подход Берка к анализу социальных явлений в целом: историзм, стремление рассматривать в тесной связи и неразрывном единстве все сферы общественного бытия (экономику, политику, общественное сознание), повышенное внимание к различиям интересов и противоречиям разных социальных групп. Однако, эти работы были в гораздо большей степени свободны от чрезмерной полемичности, отличавшей как сочинения Берка , так и выступления самого Макинтоша в 1799-1803 гг.

Указанные особенности предложенной Макинтошем интерпретации революционных событий определили ее оригинальный и в значительной степени уникальный для той эпохи характер. В самом деле, отрицая, как некогда Берк, необходимость революционного переворота и считая роковой ошибкой предпринятый во Франции эксперимент по осуществлению на практике теоретически разработанной схемы идеального строя, Макинтош тем не менее приходил к выводу о необратимости реально получившихся (вопреки субъективным намерениям участников) результатов революции, главным из которых он считал перераспределение собственности. Применяя в новых условиях постоянно повторявшееся Берком требование строить политику на учете объективно существующей реальности, Макинтош доказывал, что упрямое желание легитимистов восстановить в 1815 г. Старый порядок фактически столь же утопично, как намерение революционеров в 1789 г. построить царство Разума.

Ранняя историография Французской революции насчитывает сравнительно немного работ со столь же ярко выраженным интересом к социально-экономической проблематике, как статья Макинтоша "О положении Франции в 1815 г." Кроме произведений Берка, это - "Введение во Французскую революцию" А.Барнава. Однако труды Берка, хотя во многом и определили пути последующего изучения данной темы, все же еще не были собственно историческими исследованиями. Что же касается сочинения Барнава, то написанное в 1792 г., оно увидело свет лишь полвека спустя, а потому не было известно современникам и не оказало какого-либо влияния на развитие общественной, в частности исторической, мысли начала XIX в.

Оригинальность статей и парламентских выступлений Макинтоша в данный период, определяется также тем, что в отличие от большинства либеральных мыслителей первой трети XIX в., являвшихся, в основном, последователями утилитаризма Бентама, он практически полностью отказался как от утилитаристской, так и от естественноправовой аргументации, и старался доказать необходимость либеральных преобразований в Англии и других европейских странах потребностями объективного исторического развития, понимаемого им в духе традиции "естественного закона". Если в XVIII столетии Берк, исходя из аналогичных представлений об установленном свыше мировом порядке, критиковал абстрактное теоретизирование рационалистов естественноправовой и утилитаристской школ, как опасную попытку пренебречь естественным ходом вещей, то в начале XIX в. Макинтош с тех же мировоззренческих позиций осудил принцип легитимизма, считая его безжизненной философской абстракцией, применение которой на практике может оказаться не менее пагубным. Предлагая исходить из исторически сложившихся реалий (экономических, социальных, культурных), он доказывал, что в большинстве европейских стран либеральные преобразования стали насущным требованием времени и сопротивление им чревато социальной катастрофой - неуправляемым революционным взрывом, роковые последствия которого наглядно продемонстрировал якобинский этап Французской революции. В качестве альтернативы Макинтош предлагал "средний путь" постепенных и осторожных реформ. Историческое осмысление французских событий конца XVIII в. позволило этому мыслителю сформулировать систему принципов, послуживших идейным обоснованием внутренней и внешней политики партии вигов 1814-1832 гг., направленной на поддержку либеральных движений в Европе и проведение умеренно-демократических преобразований в Англии, вершиной которых стала парламентская реформа 1832 г.

В третьей главе рассматриваются ключевые положения социально-политической доктрины У.Годвина, изложенной в его трактате "Исследование о политической справедливости" (1793) - наиболее значительном философском произведении в Англии конца XVIII в., обязанном своим появлением дискуссии о Французской революции.

При характеристике этого трактата многие исследователи творчества Годвина широко используют ряд кочующих из работы в работу и аксиоматически воспринимаемых стереотипов, наиболее распространенными из которых являются следующие: "неприятие насильственных форм социального преобразования", "анархизм", "апология общественной собственности". Автор диссертации подверг указанные положения критическому анализу.

Хотя тезис о неприятии Годвином идеи революционного переустройства общества широко распространен в историографии, сравнение взглядов этого мыслителя на пути достижения социального идеала с исторической интерпретацией конкретных событий Французской революции Дж. Макинтошем, с которым Годвин имел особенно тесные отношения в период работы над своим трактатом, дает достаточные веские основания утверждать, что имевшее абстрактно-универсальную форму учение Годвина явлось результатом теоретического осмысления и творческого усвоения им концепции "политической революции", предложенной автором "Иска галлов".

Подобно Макинтошу, признававшему главной причиной революции прогресс Просвещения, Годвин утверждал, что распространение идей свободы и справедливости является для любого народа необходимым условием радикального улучшения общественного строя.

Вслед за Макинтошем, интерпретировавшим в 1791 г. происходившее во Франции как "политическую революцию", Годвин подчеркивал, что революционное преобразование, принимающее в случае необходимости насильственную форму "анархии", должно носить именно политический характер, поскольку имеет целью смену "деспотического" строя демократическим. Установление же социального равенства автор "Политической справедливости" связывал с дальнейшим просвещением, для которого, полагал он, требуется более длительное время .

И если согласно Макинтошу, роли участников Французской революции распределялись следующим образом: созидательную функцию выполнял "средний класс", делом же народа было сломить возможное сопротивление "деспотизма"; то и Годвин именно такую расстановку сил признавал наиболее оптимальной, видя в массах только разрушительную стихию. Страшась "эксцессов", он хотел, чтобы процессом усовершенствования общественных институтов руководили люди "мыслящие и образованные". Стремясь избежать "анархии", и Макинтош, и Годвин предлагали путь революционного по существу, но мирного по форме, изменения государственного строя по требованию "голоса народа". Эта идея была навеяна им опытом первых двух лет Французской революции, когда Людовику XVI под давлением масс неоднократно приходилось идти на уступки представителям третьего сословия. И все же отдавая предпочтение мирным преобразованиям и желая по возможности обойтись без насилия, и Годвин, и Макинтош выступали за революционную смену "деспотического" строя демократическим.

Таким образом, сравнительный анализ политической теории Годвина и интерпретации французских событий Макинтошем дает основание усомниться в правомерности широко распространенного стереотипа изображения автора "Политической справедливости" сторонником "постепенности" (graduality) в деле усовершенствования общества. Подобная точка зрения явно грешит односторонностью. Годвин действительно был приверженецем постепенности, когда речь шла о просвещении народа при подготовке ниспровержения "деспотизма". Постепенность, по его мнению, необходима была и для убеждения граждан демократического государства в преимуществах социального равенства. Но переход от "деспотической" формы правления к демократической должен был произойти в результате революционного переворота, сопровождающегося ломкой старых политических институтов и имеющего вид либо добровольного отказа от власти прежних правителей по требованию подавляющего большинства народа, либо насильственного свержения ("анархии"). То есть философ предлагал использовать в преобразовании общества и эволюционные, и революционные методы.

Вопрос о месте теории Годвина в истории общественной мысли, уже не одно десятилетие являющийся предметом обсуждения в специальной литературе, тесно связан с вопросом о характере предложенной им модели идеального строя.

Согласно широко распространенному в историографии мнению, его социальный идеал должен быть определен как "анархический".

Автор "Исследования о политической справедливости" дйствительно весьма негативно относился к государственным институтам, считая их прямым следствием исторически обусловленного несовершенства людей и порочности установившихся между ними отношений. И хотя появление государства было вызвано, по словам Годвина, объективными причинами, тем не менее любую политическую власть он считал социальным злом, поскольку она мешает свободной познавательной деятельности людей, а, соответственно, и социальному прогрессу.

Кроме того, негативное воздействие на общество реально существовавших государств, усугублялось, по мнению философа, исторически сложившимися недостатками их устройства: поскольку сознание людей одурманено предрассудками и поскольку невежество и заблуждения мешают видеть им истинное положение вещей, то созданное людьми не может не страдать серьезными изъянами. В свою очередь государственные институты, обязанные своим происхождением человеческим предрассудкам, не только способствуют их сохранению, но и порождают новые, являясь обильным источником социальных пороков. Государство, утверждал Годвин, неизменно играло отрицательную роль в истории, способствуя укоренению и развитию человеческих пороков, навлекавших на народы такие бедствия, как войны, несправедливое распределение собственности и т. д. Философ осуждал, хотя и далеко не в равной степени, все без исключения формы государственного устройства, полагая, что все они непригодны для идеального состояния общества.

Если бы взгляды Годвина на проблему взаимоотношений государства и общества сводились только к вышеназванным положениям, то он вполне заслуживал бы звания "первого анархиста", так как схожие идеи были свойственны практически всем представителям анархической мысли XIX в., которых объединяло стремление покончить с государством в ближайшем будущем. Однако рассмотрение политического кредо английского философа показывает, что в своей теории он отнюдь не предполагал быстрой отмены государственных институтов. Между началом социальных преобразований в духе "политической справедливости" и конечной их целью, полагал он, должен пройти долгий переходный период постепенных реформ: люди, развращенные реально существующим состоянием общественных отношений, не способны сразу же начать новую жизнь, в которой им придется руководствоваться требованиям разума без какого-либо внешнего принуждения. Поэтому Годвин считал необходимым сохранить демократическую форму государственной власти на протяжении всего переходного периода, сведя по возможности ее функции к минимуму. Демократия, полагал он, способна воспитать у граждан качества, необходимые для жизни в безгосударственном обществе. И только, когда народ, просветившись в достаточной степени, не научится обходиться без внешнего принуждения, руководствуясь исключительно требованиями рационалистической морали, произойдет постепенное отмирание государственных институтов.

Таким образом, Годвину была абсолютна чужда идея