Великая французская революция » Публикации » Бабеф Г. Жизнь и преступления Каррье. Параграфы 1-4.

Бабеф Г. Жизнь и преступления Каррье. Параграфы 1-4.

ЖИЗНЬ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ КАРРЬЕ,
депутата департамента Канталь.
Его процесс, процесс Нантского революционного комитета
и разоблачение страшной
СИСТЕМЫ УНИЧТОЖЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ,
изобретенной децемвиратом


Сочинение Гракха Бабефа

Параграф I. Общий взгляд

Итак, надо ее описать!.. Эту жестокую, всепожирающую, народоубийственную жизнь... жизнь ужасного человека, на чью голову обрушились проклятия и осуждение всей Франции!!!

Люди страны моей! .. Вы, стало быть, чувствуете потребность сохранить память о злодеяниях, превосходящих все те, которые история всех варварских народов донесла до вас? Память об этих злодеяниях, которые в течение последних дней жизни этого небывалого палача, покрывшего себя грязью, вызывали ваше негодование, поглощали все ваше внимание и повергали ваши потрясенные сердца в глубокую скорбь, не изгладилась в вашей душе и после его смерти. Ваше воображение не освободилось и не хочет сразу освободиться от картин, порожденных рассказами о его

219

жутких подвигах. Простая смерть виновника столь великого нагромождения преступлений не кажется вам достаточным искуплением, и ваше стремление к отмщению старается найти удовлетворение в постоянном напоминании об этих ужасах. Вы требуете, чтобы железное перо кровавыми буквами запечатлело для вас эти мерзости, приведшие в дрожь саму природу.

О, мои современники! Принесет ли вам в конечном счете эта страшная картина какую-либо пользу? Да, запечатлев в ваших сердцах неизгладимыми штрихами это свирепое истребление тысяч ваших братьев, мы внушим каждому из вас постоянное отвращение к высокопоставленным убийцам, что будет сдерживать власть имущих: они не смогут забыть, что смерть влечет за собой смерть, что с нею безнаказанно не играют, что и правителя могут назвать убийцей, если он ведет себя как таковой, что народ не довольствуется обычной казнью для своего недостойного представителя, злоупотребившего полученными полномочиями, чтобы истреблять тех, от кого он их получил, и что вычеркнутые им из списка живых целые племена призывают тысячу смертей на его голову! . .

О вы, потомки, и от ваших взоров не следует скрывать дел, о которых, пожалуй, вам лучше бы и не знать; было бы куда приятнее, если бы, к нашей чести и вашему удовлетворению, до вас дошли только наши добрые дела, и вы бы ничего не знали о трусости, с которой мы столь долго переносили истребление наших братьев отвратительными палачами, которым мы сами вручили высокие посты. Почему нам суждено видеть, как эта наша слабость затуманит блеск тех мгновений подлинной энергии, о которых история не преминет поведать вам, и тех первых времен философии и общественной добродетели, от коих не следовало бы никогда отходить. Честолюбцы! Виной тому вы и ваши отвратительные софизмы.

Революционное правительство!(*) Это ты, да, это ты и те гнусные люди, которые тебя изобрели, воспрепятствовали тому, чтобы революция, рожденная мудростью и добродетелью народа, с их же помощью и укрепилась. Не положено, говоря о следствиях, умалчивать о причинах. Я рассказываю здесь о движущих силах и побудительных причинах главных мероприятий революционного правительства; следовательно, мой рассказ является частью истории этого правительства. Как могу я написать свой очерк, не упоминая о самом правительстве! О да, я буду о нем говорить, это необходимо для моей темы, иначе мне надо было бы запретить писать о Каррье. И черные краски, которыми я воспользуюсь, чтобы нарисовать верную картину его жизни, равно как и картину системы, породившей те нагромождения мерзостей и трупов, которыми отмечена эта жизнь, не будут, пожалуй, бесполезными для родины.

_________________________________

* См. в конце пространное примечание о революционном правительстве.

220

Мое перо не решается приступить к изображению этой груды преступлений, которую оно взялось явить взорам повергнутого в ужас человечества. Способен ли я хоть сколько-нибудь живо нарисовать подобную картину, если у меня чувствительная душа, исполненная восторга перед добродетелями, остро реагирующая на малейшую несправедливость?.. О, я чувствую, что если и начать мне трудно, то, приступив к выполнению столь тяжкой задачи, я тем более не смогу с хладнокровием изображать эту цепь убийств, неслыханное, душераздирающее, возмутительное зрелище которых суждено было увидеть людям в наши дни.

Некоторые заурядные историки захотели рассказать о политической жизни ряда деятелей революции, часть которых была зачислена в преступники только потому, что это было в интересах клик. Ни один из этих рассказов не заслуживает того, чтобы дойти до потомков, они даже не могут сойти за хорошо написанные романы. Внимание в них сосредоточено на так называемой личной и частной жизни героев, у которых разыскивают воображаемые мелкие грешки, доходя даже до времен детства, тогда как самое главное, т. е. то, что характеризует их как общественных деятелей, затрагивается лишь вскользь и освещается в духе, соответствующем интересам господствующей партии. Я отнюдь не последую по пути, избранному этими рабскими душами. Какое Франции дело до того, что Каррье проделал такой-то жульнический трюк в молодости и что, занимая должность прокурора при суде в Орийаке, он был, возможно, несколько большим разбойником, чем 10 тыс. других разбойников — его коллег. Интереса заслуживает Каррье — недостойный законодатель, палач Нанта!(1) .. Он — это чудовище, пресыщенное жестокостями, наслаждавшееся ими, недвусмысленно показывавшее, какую свирепую радость они ему доставляют... Этот всепожирающий людоед, который, сочетая бесстыднейшую похотливость с кровожаднейшей яростью, превращал одних и тех же людей из жертв своего вожделения в жертвы своей страсти к убийству... Надлежит также раскрыть все обстоятельства, способствовавшие тому, что этому хищнику была предоставлена полная свобода для утоления его жажды человеческой крови. Мужественная правдивость, приди ко мне! Помоги мне ощутить себя свободным от узды власть имущих и говорить со своими современниками так, как я. говорил бы с потомками!

Начинать надлежит не с Каррье, злодействующего в Вандее. Сначала надо показать, что там было до него. Это приведет нас к установлению предшествовавших ему преступников, и, быть может, по отношению к этим первым преступникам Каррье окажется только тем, чем Нантский революционный комитет был в отношении Каррье, т. е. орудием-соучастником. Чтобы при рассмотрении всего этого механизма иметь возможность правильно оценить работу каждой его части, надо постоянно обращаться к главной движущей пружине. Не будем вводить в заблуждение

221

аудиторию, указывая ей в качестве двигателя то, что является только второстепенным рычагом. Не надо бояться того, что новый шквал истин унесет какую-то часть тумана, ужо начавшего рассеиваться, и обнажит перед нами людей, которые были главными инициаторами этих действий, но отнюдь по стремились, чтобы об этом стало известно. Природа или воспитание могут создать бичи человечества, зловещих чудовищ, подобных Каррье, Лобову(2) или Колло; но, живя в обществе, они могут осуществлять свои опустошения только с согласия тех, кто правит.



Параграф II. Война в Вандее. Она дает повод для создания вице-королей, или департаментских проконсулов, этой первоначальной разновидности революционного правительства и первоисточника несчастий Франции

От внимания наблюдателей не ускользнуло, что несчастье Республики было декретировано в тот день, когда Конвент учредил должность вице-королей, или проконсулов, для каждого департамента(3). Все помнят, что именно война в Вандее породила эту опасную идею, принятую в условиях волнений и тревоги без тщательного рассмотрения и без учета тех пагубных последствий, которые должна была повлечь за собою такая мера. В дальнейшем она была незаметно распространена га все департаменты под предлогом, что там почти всюду контрреволюция. Уже по одной только этой роковой причине вся Франция должна была бы оплакивать злосчастную войну в Вандее. Учреждение проконсулата было учреждением революционного правительства, и те, кто думает, что его возникновение относится только к 14 фримера, обнаруживают свою непроницателыюсть. Карра(4) был первым вице-королем, и широчайшие полномочия, полученные им при отбытии в Вандею, надлежит рассматривать как учредительный акт системы революционного правительства.

В тот день Республике надлежало облачиться в траур, предвестье многочисленных бедствий, которым ей предстояло подвергнуться. С того времени ей суждено было видеть департаменты, отданные во власть произвола и всех страстей нескольких человек, которые неизбежно должны были опьянеть от сознания своего всемогущества. Ей суждено было видеть переряженную монархию, лишь надевшую трехцветное платье и вдали от взоров сената позволившую себе все, что может внушить ослепляющее безумие неограниченного господства, которого осуществляющие его люди никак не рассчитывали получить. Ей суждено было видеть не только, как сказал автор одного почтенного и просвещенного сочинения1*, "возвращение тех времен анархии, когда Франция была добычей многих тиранов, когда у нее были короли

_________________________________

1* Opinion de Barbet sur le Gouvernement Révolutionnaire, ou l'Ombre de Camille Desmoulins.

222

Аквитании, Суассона, и т. д.", но нечто гораздо худшее, ибо подданным королей Суассона и Аквитании приходилось повиноваться фантазиям одного деспота, тогда как департаменты, отданные под власть всемогущих депутатов, должны были блюсти в одно и то же время и законы проконсула, и законы сената, которые не всегда согласовывались между собой, и в случае расхождений было очень трудно решить, какую власть выбрать.

Республике суждено было видеть, что вскоре перестанут действовать законы, принятые в установленном порядке, т. е. законы, являющиеся выражением общей воли, предложенные ее делегатами и утвержденные народом, и что ей придется пресмыкаться под властью законов, выражающих волю одного или нескольких человек, т. е., говоря хорошим французским языком, склониться перед абсолютной тиранией, столь абсолютной, какой еще никогда не было. Республике суждено было видеть, что посредством этой меры ее избранники-законодатели решительно уклонялись от того, что было волей их доверителей, пославших их специально и единственно для участия в общем собрании делегатов народа в целях сотрудничества в великом деле создания Социального кодекса. Это — священная и выдающаяся миссия, отвлечение от которой может рассматриваться как преступление уполномоченного или проявление им невежества, позволяющее прийти к заключению, что он не достоин столь высокой миссии, ибо не смог проникнуться сознанием ее важности и понять, что его место только в сенате; что его единственная обязанность — участвовать в законодательной работе, в которой нуждается народ; что отвлекать его от этого — значит учинять преступное нарушение суверенной воли, обманывать суверенный народ, ибо, определив число должностных лиц, которых он счел целесообразным привлечь к участию в выработке этого законодательства, он мог бы рассматривать это законодательство как неправильное и, может быть, недействительное по форме, раз нужного числа депутатов уже нет; причем с тем большим основанием, что такое отвлечение работников законодательства, доведенное до определенных размеров, открывало свободу действий небольшому числу оставшихся их коллег, которых вполне можно было бы заподозрить в том, что они намеренно удалили своих товарищей, чтобы присвоить только себе, по им известным соображениям, область созидания законов: последние, вместо того чтобы быть сооружением всех созидателей, избранных народом, становились делом узкого круга самых хитрых людей и самых больших интриганов из их среды.

223

Параграф III. Грубая ошибка, сводящаяся к уменьшению числа членов сената с целью превратить депутатов, отвлеченных от своих прямых обязанностей, во всемогущих представителей власти в департаментах. Предполагаемые преимущества, которых можно было бы добиться, отправив вместо них комиссаров, избранных не из состава законодательного органа

Конечно, можно сказать, что в таком деле, как восстание в Вандее, нельзя было обойтись без того, чтобы не послать гражданских комиссаров, и что столь важную миссию Конвент счел возможным доверить только людям из своей среды. Неуместное самолюбие! Суета сует! До каких же пор будут наносить столь тяжкое оскорбление народу! Многими бедами мы обязаны предрассудку, искреннему или притворному, будто бы те, кто избран в Конвент, представляют собой цвет человеческого общества. Но, если прекрасно следствие, прекрасной должна быть и причина. А ведь депутаты Конвента вышли из народа. Если большинство их чисто, то чиста и народная масса, ибо трудно себе представить, что, будучи испорченной, она сумела бы выделить из своей среды как раз то небольшое число людей, которые еще не испорчены, после чего в народе уже не осталось бы ничего хорошего; скорее следовало бы предположить, что народ, будучи испорчен аристократией и контрреволюцией, выбрал бы в качестве своих представителей самую грязную накипь. Он этого не сделал, стало быть, народная масса чиста, стало быть, Конвент мог, не лишая себя части своих членов, найти в народе людей, столь же способных выполнять наиважнейшие миссии, как и его члены. В качестве оправдания ссылались на то, что поступило бесчисленное множество жалоб на комиссаров исполнительной власти, назначенных из числа непросвещенных людей и посланных в департаменты после событий 10 августа. Но можно ли сравнивать их дела с делами миссионеров ареопага! По существу первые республиканизировали департаменты, заронили там семена чистой демократии. Их деятельность была плодотворной, и они оказались предтечей народной системы; они сумели с волшебной скоростью провести набор тех фаланг, которые заставили в ужасе отступить тиранов, чья дерзость угрожала нам вплотную. Чтобы привести народ в такое движение, нужна была энергия, и эта энергия не всем была по душе. Но сколь велика разница между революционными средствами и всем поведением этих первых апостолов и последующими крутыми мерами наших жертвоприносителей! Сопоставление приведет к выводу, что первые были благодетельными ангелами, тогда как вторые — человеконенавистническими духами. Итак, перестанем связывать с образом представителя народа идолопоклонническое почтение, раболепный фанатизм и ложное представление о непогрешимости или, по меньшей мере, о превосходстве их способностей над способностями других граждан. Нет, мой делегат отнюдь не в состоянии совершить

224

больше чудес, нежели я сам; когда я облек его этим саном, я не обладал властью придать ему безграничную мудрость; он остался таким же человеком, каким был раньше; он сделает столько же ошибок, сколько и другие люди и, быть может, еще больше, потому что огромная власть, которой я его неожиданно облек, способна ослепить его. Никто не скажет, что опыт не подтверждает этого факта. История, которую я пишу, есть незабываемая часть этого опыта.

Мой вывод из изложенного выше заключается, как я уже частично установил, в том, что постыдная вандейская война принесла нам роковой дар, заложив первые основы революционного правительства путем создания департаментских вице-королей, с их неограниченными полномочиями, включающими право жизни и смерти. Кроме того, полагаю, я доказал, что можно было избежать создания этого рокового учреждения, заменив его национальными комиссарами, избранными не из числа членов законодательного органа; полномочия таких комиссаров могли бы уточняться и в случае надобности последовательно изменяться, а их поведение должно было бы направляться исполнительным центром правительства. Я заявляю, что эти комиссары, подчиненные и постоянно обязанные отчитываться в своей деятельности, не могли бы, пожалуй, причинить столько зла, как всемогущие комиссары — члены сената, и уж наверно не причинили бы его больше, чем те. Я заявляю, что, таким образом, закон был бы всегда тем, чем он должен быть, и уж по крайней мере результатом совместных трудов всех представителей суверенного народа, и мы повиновались бы лишь ему одному, вместо того чтобы повсюду быть вынужденными склоняться перед властью капризного и изменчивого законодательства какого-нибудь местного проконсула.



Параграф IV. Политическая оценка характера и причин войны в Вандее. Извлеченные из трудов Камилла Демулена, Филиппо и других посвященных разъяснения относительно тайной системы, направленной к тому, чтобы сделать эту войну широкой, постоянной, кровопролитной и тотально разрушительной. Эти подробности необходимы для доказательства того, что Каррье предназначалась лишь роль исполнителя страшного плана истребления и общего сокращения населения

А теперь я предлагаю читателю широко открыть глаза. Пришло время и случай раскрыть перед Францией величайшую тайну. Увы, почему не могла она быть раскрыта двумя годами ранее! Быть может, миллион ее жителей, сошедших в могилу, продолжали бы еще жить...

Разоблачение великой тайны дано нам в сочинении, озаглавленном "Тайные причины революции 9 термидора". Автор, Семпроний Гракх Вилат(5), молодой человек 26 лет от роду, бывший

225

присяжный в кровавом трибунале Робеспьера, заслуживает некоторого доверия, поскольку он дает доказательства того, что был близко знаком с этим главою децемвиров и всеми его министрами: Барером, Сен-Жюстом, Кутоном(6), Бийо, Колло; поскольку он дает довольно надежные указания на то, что был допущен на их тайные сборища и посвящен в их самые глубокие секреты; поскольку к тому же, будучи арестован и заключен в тюрьму Ла-Форс, он заинтересован не только в том, чтобы сделать это разоблачение, но и в том, чтобы оно соответствовало истине; поскольку, наконец, правдивость его слов становится почти абсолютно убедительной, когда рассматриваешь ход событий революции, смысл которых до сих пор был неясен, но полностью проясняется после объяснений этого ненадежного наперсника децемвиров.

Это столь важное разоблачение сводится к тому, что система, которую я сейчас подробно опишу, действительно существовала.

Максимилиан и его совет рассчитали, что подлинное возрождение Франции возможно осуществить только посредством нового распределения земли и обитающих на ней людей. Они, по-видимому, были убеждены в том, что правители какого-либо народа не могли сделать для его возрождения ничего устойчивого и прочного, если они не осуществили великого вывода Жан-Жака, "что для того, чтобы правление было усовершенствовано, нужно, чтобы все граждане имели достаток, но никто из них не имел избытка"(7), и, следовательно, если они [правители] не обеспечили, подобно Ликургу в Спарте, каждому человеку неотъемлемый участок земли и достаточную долю продовольствия, гарантированную всеми соответствующими расчетами, вплоть до соотношения между численностью населения и общей суммой сельскохозяйственной продукции; иными словами (чтобы дать весьма полное объяснение этой последней важнейшей части системы), по плану этих великих законодателей не следовало допускать, чтобы численность населения когда-либо превзошла определенное соотношение с размерами общей годичной продукции всей земельной площади страны, так, чтобы каждый гражданин всегда обладал полным земельным наделом и полной долей продуктов питания.

Из этих основных принципов вытекали следующие соображения и выводы. 1. Что при настоящем положении вещей собственность оказалась в руках немногих, а подавляющее большинство французов не владеет ничем. 2. Что если это положение не изменится, то равенство прав будет оставаться только пустым звуком, аристократия собственников будет реально существовать, меньшинство по-прежнему будет оставаться тираном для массы, большинство же будет рабом меньшинства благодаря силе, которой неизбежно обладают те, кто держит все в своих руках, и которая позволяет им управлять производительной деятельностью, откры-

226

вать или закрывать ее ресурсы, а также из-за необходимости для несобственников, или пролетариев, повиноваться закону богатых как в отношении распределения работы, так и в отношении определения заработной платы и цен на предметы потребления. 3. Что нет другого способа уничтожения этой власти собственников и освобождения массы граждан от этой зависимости, как сосредоточить сначала всю собственность в руках правительства(8). 4. Что этого, несомненно, можно было достигнуть, только истребив крупных собственников и создав столь сильный страх, чтобы побудить других отдать свои имущества по доброй воле. 5. Что в любом случае необходимо произвести сокращение населения, потому что, по произведенным подсчетам, французское население по численности превосходило ресурсы почвы и потребности производительной деятельности; иными словами, людей у нас слишком много, чтобы каждый мог жить в достатке, рабочих рук больше, чем нужно для выполнения наиболее полезных работ; и эта истина была подтверждена единственно верным мерилом — общим подсчетом сельскохозяйственной продукции, и помимо этого мерила не может быть никакого другого, поскольку все остальные ремесла вместе взятые не могут произвести дополнительно ни одного фунта хлеба. 6. Наконец (в этом и заключается страшный вывод), что, так как излишнее население может сойти за столько-то (у нас нет подсчетов пресловутых законодателей), то надлежало бы принести в жертву часть санкюлотов, что можно было бы вымести этот мусор (выражение Барера, "Тайные причины...", стр.14) в таком-то размере, и что надлежит найти способ, как это сделать.

Такова великая государственная тайна; наличие ее несомненно и подтверждено сообщенными в "Тайных причинах..." поразительными сведениями, которые становятся еще убедительнее при сопоставлении с фактами, характеризующими курс правительства децемвиров. Я даю моим современникам и потомкам ключ к объяснению многих мер, совокупность которых до сего времени оставалась непонятной с политической точки зрения. Что такое максимум, изъятия, Продовольственная комиссия? Это первый акт вступления правительства во владение всей собственностью. Что такое гильотинады, преимущественно богатыхлюдей, и конфискации имущества под всякого рода предлогом? Второй акт того же вступления во владение. Что означает эта явная забота правительственных комитетов о том, чтобы, с одной стороны, тысячи вандейцев падали под ударами солдат Республики и, с другой — тысячи солдат Республики истреблялись бы вандейцами, и удовлетворение, которое они в равной мере испытывали от того и другого? Это внешнее противоречие, представлявшееся совершенно необъяснимым честному и несчастному Филиппо, находившему (см. его письмо к Комитету общественного спасения от 16 фримера II года), что "война в Вандее с каждым днем все более становится лабиринтом тайн и чудес", но заметившему,

227

однако, что "она ширится и длится благодаря очевидному заговору, участники которого пользуются огромным влиянием, ибо к своим страшным успехам они приобщили даже правительство"; это внешнее противоречие, говорю я, уже не является больше таковым, если принимать во внимание систему уничтожения населения, по которой и мятежники, и честные граждане одинаково годятся для истребления.

Объясняя эту страшную систему, я рассеиваю то недоумение, которое побудило ту же несчастную жертву, достойного уважения Филиппо, сказать, что "нашим потомкам будет трудно понять, как случилось, что все коварные, или трусливые, или глупые генералы, которые в ходе этой войны наносили Республике удары ножом в спину, пользуются самой полной безопасностью, и никто из них не был наказан, наоборот, многие из них были осыпаны милостями, тогда как храбрые и великодушные военные, по своей честности и прямоте желавшие окончить эту войну, либо смещены, либо брошены в тюрьму..." А что такое эти подлые измены, внешне преследуемые и караемые, а по существу терпимые и поощряемые, жертвой которых пали наши бесчисленные фаланги на границах вследствие лишений, вследствие установленного в госпиталях режима, скорее убийственного, нежели целебного, вследствие коварных приказов, направлявших наших солдат в неприятельские засады? Что такое этот проект вечных крестовых походов, обращения в свою веру или подчинения всех королей и всех народов? Что это, если не скрытое намерение сделать так, чтобы из той части нации, которая столь великодушно взялась за оружие с целью изгнать врага с французской территории, никто не вернулся назад? Что такое эти раздачи пособий детям и женам сражающихся, если не задаток в счет будущего аграрного перераспределения? Система уничтожения населения и нового распределения богатств между теми, кто должен остаться в живых, дает объяснение всего: войны в Вандее, внешней войны, проскрипций, гильотинад, массовых расстрелов, потоплений, конфискаций, максимума, реквизиций, изъятий, щедрот в отношении определенных людей, и т. д.2*

_________________________________

2* Умоляю не впасть в заблуждение относительно моей доктрины. Я ее отнюдь не скрываю. У меня нет мнений, приспособленных к обстоятельствам, и мне нет дела до того, что изложенное ниже будет найдено не соответствующим требованиям текущего момента, мне нет дела до того, что его найдут преждевременным или устаревшим. Раз поселившись в моем мозгу, мои мнения пребывают там вечно, и все гильотины не заставят меня отречься от той из статей Декларации прав человека, которая позволяет свободное их выражение. Провозгласив это, я заявляю, что я играю здесь только роль историка, откровенного и совершенно свободного, что я рассказываю все то, что я считаю правдой; я заявляю, что отнюдь не имею в виду осуждать ту часть политического плана Робеспьера, которая относится к помощи детям и родственникам защитников родины за счет средств, собранных с богатых. Я не критикую даже тех мер, которые должны были заставить любимцев фортуны раскошелиться, чтобы вознаградить самих этих (продолжение на следующей странице)

228

Я должен был несколько пространно осветить систему децемвиров, так как без этого я не мог бы правильно изложить историю Каррье. Эта история не обособлена, она тесно связана с историей бывшего правительства, я имею в виду правительство, претерпевшее большие изменения 9 термидора. Поэтому я отнюдь не уклоняюсь в сторону, когда анализирую дух, планы и намерения этого правительства, для которого война в Вандее была необходима, для которого разные Каррье тоже были необходимы.

_________________________________

защитников по их возвращении с полей сражений(9). То, что я сейчас скажу, уже было продумано и замечено, но, чем чаще это повторять, тем лучше. Было бы совершенно несправедливо, если бы тот, кто ничего не имеет, рисковал бы и жертвовал собою, защищая собственность других, тогда как последние предоставили бы его семье и ему самому по его возвращении, если случай позволил ему выжить, несмотря на тяготы и опасности войны, чахнуть в нищете. Я иду дальше. Я говорю, что (хотя это и покажется похожим на систему Робеспьера) независимо от того, воюют пли нет, земля данного государства должна обеспечить существование всем жителям этого государства; я говорю, что если в каком-либо государстве меньшинству членов общества удалось захватить в своп руки земельные и промышленные богатства и этим путем подчинить себе большинство и заставить его томиться в нужде, то надо признать, что подобный захват мог быть совершен только под прикрытием дурных учреждений правительства; и раз прежняя администрация не сделала в свое время ничего для предотвращения злоупотреблений или для их немедленного искоренения, нынешняя администрация обязана это сделать, чтобы восстановить равновесно, которое никогда не следовало нарушать, и силою законов произвести коренное изменение в духе высшего принципа усовершенствованного правления, изложенного в "Общественном договоре": "Чтобы все граждане имели достаток, и никто из них не имел избытка". Если Робеспьер это имел в виду, он рассуждал здесь как подобает законодателю. Не являются таковыми те, кто не будет стремиться посредством учреждений, которые невозможно поколебать, поставить надежные барьеры стяжанию и тщеславию, дать всем работу и гарантировать получение каждым всего необходимого за эту работу, а также равное образование и независимость одного гражданина от другого, предоставление безо всякой работы всего необходимого детям, больным, увечным и престарелым. Без этого обеспечения всем необходимым, без этого образования, без этой взаимной независимости вы никогда не сможете сделать свободу привлекательной, вы никогда не создадите истинных республиканцев. И не будет у вас никогда внутреннего спокойствия, никогда не будете вы мирно управлять, никогда горсть богачей не сможет наслаждаться в безопасности скандальным сверхизобилием, если рядом будет голодающая масса. Пусть первые будут справедливы и в своих собственных интересах откроют глаза на правду; пусть они сами исполнят свой долг; иначе чаша будет переполнена, толпа народа, перед которым закрыты все кладовые, станет беспощадной силой, и природа (она всегда справедлива) сметет все плотины; та внутренняя война, что всегда существует между теми, кто морит голодом, и теми, кто голодает, разразится и опрокинет все; тогда уже не будет такого правительства, которое могло бы остановить поток; тогда осуществится то, о чем сказал Бертран Барер в одном докладе: "Подлинная сила на Земле — это бедняки, они вправе обращаться как хозяева с правительствами, которые ими пренебрегают"(10). Только сокращение населения способно укротить этот бурный ветер; но испытывать такое средство небезопасно. Бертран Барер, Максимилиан Робеспьер и другие убедились в этом на собственном опыте. (продолжение на следующей странице)

229

Я говорю во множественном числе потому, что известный нам Каррье — только последний из большого числа тех, которые были посланы и действовали, подобно ему, в этом злосчастном крае. Таким образом, мы видим, что здесь многое переплетается: во-первых, общая система правительства Максимилиана Робеспьера; затем, война в Вандее, необходимая составная часть этой системы; затем, различные орудия, примененные в этой войне, и особое направление, приданное им всем; наконец, Каррье — крайнее и самое острое орудие из всех применявшихся в этой войне, то, посредством которого должен был быть осуществлен план уничтожения населения на западе нашей Республики. Но теперь уже признают, что Каррье, как он сам сказал, был всего лишь рабочим инструментом, второстепенным винтиком, одним из множества таких винтиков, сменявших друг друга. Но теперь уже ясно, а вскоре станет еще яснее, что этому орудию истребления предшествовала длинная череда других, столь же убийственных орудий, от которых он получил импульс почти такой же, что и от центральной власти; последняя направила первых своих представителей по пути убийств, и это предопределило для Каррье, который всего лишь их сменил, ужасную необходимость следовать по их стопам. Не надо поэтому удивляться, что я не сразу перехожу к индивидуальным деяниям и преступлениям Каррье. Я считаю, что пишу определенный раздел истории, ибо история моего жуткого героя должна запять видное место в трагической части летописи Республики. Но тот, кто предлагает вниманию читателя всего лишь фрагмент истории, должен ради того, чтобы сделать свой рассказ не только интересным, но и понятным, описать и все то, с чем тесно связаны изображаемые им события. Расска-

_________________________________

Больше всего я осуждаю, и в этом, полагаю, многие со мной согласны, именно эту часть их системы. Помимо того, что я не разделяю их мнения, будто пашей сельскохозяйственной продукции когда-либо не хватало для удовлетворения потребностей всех жителей Франции, я, вдобавок, в вопросе об уничтожении населения остаюсь человеком с предрассудками. Не всем дано достигнуть уровня Максимилиана Робеспьера. Я полагаю, что даже если бы было установлено, что продовольственные ресурсы какой-либо нации недостаточны для пропитания всех ее членов, — то и в таком случае простые законы природы предписывают не уничтожение населения, а сокращение доли каждого из членов этой нации, дабы равным образом удовлетворить потребности всех. Мне известно, что Платон, Мабли, Монтескье и некоторые другие предвидели возможность того, что численность населения может превзойти ресурсы страны. Но ни один из них не имел дерзости предлагать хладнокровное истребление той части, которая обременяет государство. Они не закрывают глаза на то, что это может причинить значительный ущерб общему благоденствию. Но они рекомендуют только колонизацию отдаленных территорий или другие более или менее схожие средства для устранения зла в настоящем времени и ни в чем не нарушающие естественных законов политические меры для предотвращения подобных опасностей в будущем. Этот вопрос, о котором Робеспьер, к нашему несчастью, много думал и плохо придумал, заслуживает, однако, полного внимания членов сената, и тот, кто не захочет над ним задуматься, не является законодателем.

230

зывать только о совершенных Каррье ужасах, не говоря о той, как и где они были ему внушены, значит уподобиться ленивому отцу, предоставляющему своему юному сыну изумляться при виде шевелящихся листьев на деревьях, но не дающему себе труда объяснить ему, что существует ветер и что только его сила и создает это бурное движение. Священники! Вы также указывали причины всего того, что вам угодно было называть дурными поступками; для вас это было обычно либо прямое внушение лукавого, либо его косвенное внушение посредством дурных примеров. Здесь тоже надлежит признать наличие прямого и косвенного внушения сил мрака, направляющих народоубийственные действия Каррье и компании. Таким образом, мы в качестве строгого и совершенно свободного историка серьезно исследуем вопрос о том, был ли Каррье виновником или только соучастником, или, вернее, мы нарисуем галерею портретов, в которой постараемся показать вдохновителей и зачинщиков преступлений, совершенных в Вандее, а также их помощников и соучастников; показать, какие это были преступления, их обстоятельства, их характер и число, являются ли они частью некоей системы всеобщего истребления, была ли поставлена задача перебить одних руками других и одинаково ли удовлетворяло носителей власти видеть истребление французской католической армии и истребление французской республиканской армии. Мы отметим, какое место занимал Каррье во всем этом.

_________________________________



ПРИМЕЧАНИЯ

Каррье 14 августа 1793 г. как член Конвента был послан представителем при Западной армии; в октябре он прибыл в Нант; отозван из миссии 20 плювиоза II года (8 февраля 1794 г.).

Лебон Жозеф (1765-1795) - до революции священник; член Конвента; был в миссии в деп. Па-де-Кале; сыграл большую роль при обороне Камбрэ, подвергался обвинениям в чрезмерной жестокости; был отозван Конвентом и снова возвращен; при обсуждении вопроса о действиях Лебона его защищал Барер; запись о его выступлении 21 мессидора II года (9 июля 1794 г.), сделанная уже во время термидорианской реакции, сохранилась в архиве Бабефа. В октябре 1795 г., после судебного процесса, Ж.Лебон был казнен. К тому времени Бабеф давно изменил свое отношение к нему. Еще во время пребывания в аррасской тюрьме Бабеф вел переписку с семьей Лебона. С неизменным сочувствием отзывался он о нем и позднее. Близко стоявший к Лебону Александр Дарте стал виднейщим деятелем бабувистской организации и был казнен в Вандоме вместе с Бабефом.

После восстания 10 августа и низвержения монархии Исполнительный совет Законодательного собрания разослал по департаментам своих комиссаров, среди которых было много деятелей демократического движения Парижа.

Kappa Жан-Луи (1742—1793) до революции служил у молдавского господаря, у кардинала Рогата и в королевской библиотеке; после революции — журналист, сотрудничал в газете Мерсье "Annales patriotiques". В 1792 г. Бабеф посылал ему из Руа корреспонденции для "Annales"; в 1793 г., после своего бегства в Париж, Бабеф обращался за поддержкой к Kappa, который стал тогда членом Конвента (см. Г.Бабеф. Сочинения, т.2, стр.505). Казнен по процессу жирондистов.

Брошюра Вилата, близкого к Бареру ("Les causes secrètes de la Révolution du 9 Thermidor" — "Тайные причины революции 9 термидора"), появилась 13 брюмера III года. А. Матьез считал, что "Вилат очень часто отклоняется от истины" (см. AHRP, 1928, р. 218—219).

Кутон Жорж Огюст (1755—1794) — депутат Законодательного собрания и Конвента; был членом Комитета общественного спасения; ближайший единомышленник Робеспьера, казненный вместе с ним 10 термидора II года (28 июля 1794 г.).

Бабеф многократно цитировал эти слова Руссо из "Общественного договора". Эту мысль он считал "эликсиром Общественного договора" (см. ЦПА ИМЛ, ф.223, on.1, д.307; ф.317, д.767; см. также 35-й номер "Трибуна народа").

Слова Бабефа в 28-м номере "Трибуна народа", что он в своих брошюрах "контрабандно" проводил некоторые свои идеи, могут быть отнесены и к этим страницам его памфлета. Первые три пункта, которые он приписывает Робеспьеру, выражают его собственные социальные идеи.

Даже в этом самом антиробеспьеровском из всех своих памфлетов Бабеф с похвалой отзывается о социальных пунктах "политического плана Робеспьера". В 1791 г. в письме к Купе (см. Г. Бабеф. Сочинения, т.2, стр.279) Бабеф высказывал убеждение, что Робеспьер является скрытым сторонником "аграрного закона". Он высоко оценивал Декларацию прав Робеспьера, оглашенную им 21 апреля 1793 г. в Якобинском Клубе. Позднее, в 1796 г., в 40-м номере "Трибуна народа" Бабеф писал, что Робеспьеру принадлежал план создания "действительного равенства" в ходе революции. Этот номер "Трибуна народа" будет опубликован в четвертом томе настоящего издания.

Эти слова, взятые Бабефом и в качестве эпиграфа к 15-му номеру "Газеты свободы печати", в действительности, как указал М. Домманже ("Pages choisies", p. 187), принадлежали Сен-Жюсту. См. также 35-й номер "Трибуна народа", где Бабеф правильно указывает автора этих слов.



*. Примечание Г.Бабефа: Я намеревался дать в этом примечании пространную статью о революционном правительстве. Дабы не казаться единственным, кто выступает против этого тиранического и жестокого установления, я предполагал показать, какие мощные залпы обрушили на него пламенные борцы за дело свободы, в частности авторы "Искры разума", "Тени Камилла Демулена" и "Давайте объяснимся". Но факты, изложенные в моем сочинении, свидетельствуют против этого правительства сильнее, чем все юридические аргументы, сильнее даже, чем принципы, которых оно никогда не придерживалось. К тому же этот колосс уже постепенно умирает, и он отлично умрет естественною смертью. Уже нет смысла прилагать особые усилия, чтобы его раздавить.