Великая французская революция » Публикации » Бабеф Г. Жизнь и преступления Каррье. Параграфы 6-7.

Бабеф Г. Жизнь и преступления Каррье. Параграфы 6-7.

ЖИЗНЬ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ КАРРЬЕ,
депутата департамента Канталь.
Его процесс, процесс Нантского революционного комитета
и разоблачение страшной
СИСТЕМЫ УНИЧТОЖЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ,
изобретенной децемвиратом


Сочинение Гракха Бабефа

Параграф VI. Продолжение предыдущего. Вандейская война служит предлогом для возникновения революционного учреждения, появившегося одновременно с началом этой войны. План полного уничтожения. Его составные части и омерзительные пели. Полномочия вице-короля. Право жизни и смерти. Средства, практикуемые с расчетом на взаимное истребление республиканских фаланг мятежными и мятежных фаланг нашими

Мы уже говорили, что именно в революционном правительстве надо искать причины всех несчастий Республики; а несчастия Вандеи составляют главный акт кровавой драмы, вызванной этим подлым правительством. Оно возникло в тот день, когда на одного из депутатов была впервые возложена миссия осуществлять неограниченные полномочия в департаментах. С этого момента, следовательно, мы и начнем следить за катастрофическим ростом влияния этого революционного учреждения и его роковыми последствиями в нашей Вандее.

Почти одновременно с назначением в эту провинцию первых вице-королей были изданы законы, облекавшие их страшной властью над жизнью и смертью других людей. Вторым декретом,

249



учреждавшим революционное правительство, можно считать Декрет от 19 марта 1793 г. (по старому стилю), объявляющий вне закона всех, кто будет обвинен в участии в контрреволюционных восстаниях и мятежах, вспыхнувших во время набора в армию, и тех, кто носит белую кокарду или любой другой символ мятежа.

Другой закон, от 27-го того же месяца, тоже объявляет вне закона аристократов и врагов революции!

Какую огромную свободу действий дали эти законы облеченным всеми полномочиями депутатам! Какие только поступки не были этим узаконены! Обратим особое внимание на то, что достаточно было быть всего лишь обвиненным, чтобы попасть под удар убийственного объявления вне закона... Вот почему Каррье, выступая в защиту своих действий, пользуется этими удивительными законами, как надежным щитом. Я считал бы этот щит непробиваемым, если бы вечные принципы не научили меня, что исполнитель убийственного закона — сам убийца, что такой закон есть нарушение прав народа, что всякое нарушение прав народа налагает на каждого обязанность восстать против нарушителя и что тот, кто способствует этому нарушению, будучи таким образом причастным к узурпации суверенитета, заслуживает того, чтобы свободные люди предали его смерти.

Дабы это варварское законодательство содействовало осуществлению плана полного уничтожения, следовало в самом начале воодушевить мятежников посредством нескольких одержанных над нами побед. Таким образом им давали возможность привлечь на свою сторону тех, кто еще на это не решился, и объявление вне закона поражало еще большее число людей. Это не преминули заметить. В документах, собранных Лекинио, мы находим все ухищрения, к которым прибегали генералы в Вандее в апреле и мае 1793 г., для того чтобы наши войска терпели неудачи; описание того, как эти генералы были удручены, когда мы одержали верх в сражениях у Фонтене 16 мая(1), и сколько усилий они затем приложили; чтобы дать разбойникам возможность отобрать у нас не только нашу собственную артиллерию, но и всю ту, которая была захвачена у них 16 мая (см. Лекинио, стр.129 и 130).

Но еще лучше почитать Филиппо: от него мы узнаем о целой серии отвратительных происков, направленных к тому, чтобы сначала истреблять наши фаланги руками мятежников, а потом уже принять решение об истреблении мятежных фаланг нашими(2).

У Филиппо мы читаем:

"Что война в Вандее с каждым днем все более становилась для него лабиринтом тайн и чудес, что она ширится и длится благодаря очевидному заговору, участники которого пользуются огромным влиянием, ибо к своим страшным успехам они приобщили даже правительство" 30*.

_________________________________

30* Письмо к Комитету общественного спасения 16 фримера II года.

250



"Хотя, — добавляет он, — я и не знаю всех нитей этого заговора, я все же собрал достаточно сведений, которые делают его существование очевидным".

"Прежде всего генералы Беррюйе, Марсе и Лигонье, которым приказано было подавить в зародыше эти гражданские раздоры, всячески благоприятствовали мятежникам, чтобы прибавить им смелости и чтобы на нас свалилась серьезная война.

Кетино(3), преемник этих предателей и ученик подлого Дюмурье, идет по их следам. Он сдает разбойникам Туар с пятью тысячами человек и множеством боевых припасов; разбойники для видимости взяли его в плен, а потом отпустили под честное слово. Он сам взял в руки подлое белое знамя; он братски обнял вражеского генерала среди трупов наших несчастных братьев, умиравших за свободу; он предавался гнусным оргиям вместе с роялистами, в то время как наши защитники в глубине застенков оставались без пищи в течение 30 часов 31*.

10 марта он находит убежище уЛигонье. Тальен посылает двух комиссаров, чтобы арестовать его. Его отправляют из Дуэ в Сомюр, к Kappa. Последний принимает его недопустимо покровительственно и по примеру разбойников тоже отпускает его под честное слово. Администрация департамента Эндр-и-Луар, находящаяся в Type, и Народное общество энергично протестуют против такого коварного попустительства; 10 мая они официально сообщают об этом Шудье, который в ответ хранит молчание. 17-го лед, кажется, тронулся: члены департаментской администрации посылают чрезвычайного депутата в Комитет общественного спасения с донесением, что члены центральной комиссии, за исключением Рюэля и Тальена, открыто высказывали роялистские взгляды после смерти тирана. 18-го они на заседании стыдят Kappa за его отвратительное поведение в отношении Кетино. 21-го они опять обращаются к центральной комиссии, чтобы получить объяснения относительно гнусного поведения Kappa. Эта комиссия устами Шудье осуждает "своеволие" членов департаментской администрации и приказывает им впредь быть более осмотрительными. Когда происходит революция 31 мая, Kappa осмеливается явиться 8 июня прямо на заседание, чтобы предложить этим администраторам проголосовать за отправку воинских сил департамента против Парижа, добавив, что он убедил администрацию департамента Луар-и-Шер принять эту "мудрую и благоразумную" меру. Вместо ответа администрация единодушно приняла обращение к Конвенту, в котором она восторженно одобряет спасительный взрыв 31 мая, 1 и 2 июня. Шудье, которого запад Франции, как говорит Филиппо, причислит когда-нибудь к злейшим врагам рода человеческого, исповедовал, конечно, другую политическую веру: он вызывает 3 июля "на свой суд" эту патриотическую администрацию, обращается с ней, как турецкий

_________________________________

31* Посмертные мемуары Филиппо, стр. 47.

251

визирь, и, странное дело, добивается от Комитета общественного спасения доклада, порицающего ее поведение. Вскоре ему удается еще сильнее отомстить этим должностным лицам за их верность: он бросает их в тюрьму. Дела идут все хуже и хуже. Азиатская роскошь наших генералов, их оргии, разнообразные проявления распущенности на виду у солдат — все это подавало им дурной пример и постепенно превращало наши армии в беспорядочную толпу, лишенную всякой дисциплины и мужества, не менее грозную для мирного жителя, чем сами мятежники"32*.

10 июня Сомюр захвачен мятежниками, 11-го Шудье, утверждающий в своем докладе, что он отдал приказ защищать доступ к Анже и мосту Се, на самом деле велел генералу Мену(4) предписать командирам воинских частей временно уступить этот город неприятелю, подчеркнув, что он будет взят обратно, когда соберут армию в 50 тыс. человек. Последствием этих первых катастроф был ряд позорных поражений в Вийе, Корон, Брессюире, Партене, Фонтене-ле-Пепль. 30 тыс. человек постоянно обращались в бегство горстью мятежников, бросая ружья, амуницию, пушки и обозы; казалось, мы держали в этой провинции свою армию лишь для того, чтобы засвидетельствовать свой позор33*.

29 июня Канкло с 5 тыс. солдат, большинство которых ни разу не были в бою, спасает Нант, осажденный 40 тыс. мятежников. 5 июля он спасает всю бывшую Бретань от федералистского заговора. Он продолжает идти от победы к победе, а его смещают. Его судьбу разделяют Дюбейе, Тюнк(5) и Рей только потому, что они хотели, как и Канкло, закончить войну в Вандее. Как очень справедливо замечает Филиппо, они не знали, что для того, чтобы заслужить милость правителей, надо было помогать победе мятежников: Россиньоль(6) и Ронсен(7) заслужили эту милость тем, что превратили бесстрашную Майнцскую армию(8) в обломки и трупы. "Странным явлением для историка, — добавляет наш ценный разоблачитель, — будут эти благодеяния, которыми осыпают двух человек, вся слава которых в том, что по их вине патриотам 40 или 50 раз устраивали настоящую резню34*.

Ну нет, добрый Филиппо, для истории вовсе не будет "странным явлением" эта армия, превращаемая в обломки и трупы, эти 40 или 50 случаев, когда патриотам устраивали резню. История разберется в том, почему эти страшные дела так высоко ценились ужасными правителями. Хотя ты и не знаешь мотивов, которыми они руководствовались, ты помогаешь разоблачить их. Эти гнусные тайны удивляют тебя! Для тебя, говоришь ты в начале своего знаменитого письма, это "лабиринт чудес"; ты видишь зло, но не можешь разобраться в его причине. Ничего, важно то, что ты ука-

_________________________________

32* Письмо Филиппо к Комитету общественного спасения и его посмертные мемуары.

33* Посмертные мемуары Филиппо.
34* Письмо Филиппо к Комитету.

252

зываешь зло; твоя прекрасная душа не может не способствовать всеми своими силами его подавлению. О, смелый человек! Ты совершаешь большое преступление в отношении власти; ты потрясаешь, ты рискуешь опрокинуть священные расчеты великих экономистов. Ты головой своей ответишь за совершенное тобой непростительное преступление, за то, что ты препятствовал мерам по разрежению ставших слишком густыми человеческих зарослей, в которых чересчур разросшиеся стебли стесняют друг друга и так истощают почву, что она уже не в состоянии больше их питать. Человечество воздаст тебе самую искреннюю дань благодарности; но варварская секта сторонников вырезания лишних никогда тебе не простит. А меч в ее руках... Ты умрешь.

"27 июля армия мятежников снова угрожает городу Анже и мосту Се. Филиппо направляется туда, хотя его миссия не распространяется на Анже. Прибыв туда, он находит приказ, подобный приказу от 11 июня, т. е. предписание оставить город неприятелю. Филиппо распоряжается по-другому, он организует сопротивление, берет руководство в свои руки и отбрасывает мятежников. Колонна города Люсона под командою Тюнка также одержала первую победу 30 июля. Еще более памятную победу она одержала 14 августа в Шантоне. В награду за первую победу Шудье и Ришар 13 августа смещают Тюнка, но Бурдон из Уазы и Гупийо(9) под свою ответственность оставили его на посту, и Тюнк 14 августа снова одержал победу. Следствием этой победы была эвакуация мятежников из Шоле. Дивизионный генерал Рей решил воспользоваться таким уникальным случаем и освободить содержавшихся в этом городе 3 тыс. наших пленных: категорический приказ Россиньоля остановил его и заставил отступить. После этого он овладел городом Эрво и с небольшими сипами добился значительных успехов. Но именно поэтому он попадает в немилость к Сомюрскому двору. Его смещают. Его адъютант прибывает, чтобы представить ценные сведения и просить о правосудии, — его арестовывают и бросают в тюремную камеру в Консьержери" 35*.

23 августа Комитет общественного спасения принимает новый план кампании, который как будто всерьез имеет целью окончить вандейскую войну путем генерального наступления, задуманного лучше, нежели предыдущие. План этот безнаказанно нарушается Ронсеном и Россиньолем. Филиппо и некоторые другие депутаты резко выступают против такого коварства. Комитет общественного спасения ответил на это тем, что Россиньоль был назначен генералом армии, действующей на Брестском побережье, Ронсен — генералом революционной армии, а Лешель(10) — генералом Западной армии. Первая операция этого последнего заключалась в том, что он дал мятежникам возможность захватить остров

_________________________________

35* Посмертные мемуары Филиппо и его письмо к Комитету общественного спасения.

253

Нуармутье, Машкуль и остров Буэн; он распорядился эвакуировать Монтегю, сжечь находившиеся там 8 тыс. фунтов пороха, склад риса, 12 тыс. солдатских рационов хлеба и на 1 млн. лагерного оборудования; так что, добавляет Филиппо, армия с тех пор вынуждена располагаться на бивуаки на жесткой земле и в грязи, между тем как ее генералы, окруженные комедиантами п куртизанками, ведут ее к неминуемой гибели36*.

Затем сей Лешель разрешает в течение трех дней грабить Энгранд, Ансени и Варад; он позволяет мятежникам захватить Кран, Шато, Гонтье и Лаваль. Он посылает всего лишь 4 тыс. человек и направляет их столь отвратительным образом, что все они попадают в окружение и гибнут. Десять возов муки были задержаны в 5 лье от Нанта сотней мятежников и в течение ряда дней оставались в том месте, где их захватили. Нант переживал ужасы голода. Представители народа заклинали Лешеля, прибывшего со своей армией, послать отряд, чтобы отбить этот ценный обоз. Он им ответил: "Занимайтесь своим делом". "По этому наглому тону, — говорит Филиппо Комитету, — можно узнать достойного ученика Ронсена и Венсана(11), которых вы сами облекли правом попирать величие нации". Короче говоря, предложение было отвергнуто с презрением, и 100 тыс. человек, нуждавшихся в хлебе, видели, как сотни разбойников спокойно распоряжались их продовольствием па глазах армии, насчитывавшей 15 тыс. республиканцев. В довершение измены или глупости Лешель на следующий день дал приказ Шамбертену, который командовал отрядом в 800 человек в Шатобриане, отправиться с этими ничтожными силами в наступление на армию-победительницу. Таким образом, этот человек "губил по частям наши республиканские фаланги и действовал во всем на руку разбойникам, как если бы он получил тайный приказ содействовать их успехам" 37*.

Конечно же, праведный Филиппо! Все посвященные, разумеется, получили такой тайный приказ; в этом нельзя больше сомневаться. Тебя непрестанно мучает желание раскрыть непроницаемую тайну, окутывающую причины этих событий; ты пред-- чувствуешь разгадку страшного секрета, но не в силах найти ее. О, твое чистое сердце слишком хорошо знали жестокие правители, чтобы они осмелились дать тебе решение загадки: система сокращения населения!..

"Подобно тому, — говорил также своим палачам мученик Филиппо, — как вечные поражения Россиньоля сделали этого человека вашим кумиром, победы Тюнка глубоко вас огорчали. Вы отозвали Бурдона и Гупийо, они были осуждены Венсаном в клубе Кордельеров и чуть не поплатились головами за совершенное ими преступление, состоявшее в том, что они хотели спасти родину, отменив первый приказ о заточении победонос-

_________________________________

36* Письмо к Комитету общественного спасения.

37* Письмо Филиппо к Комитету общественного спасения.

254

ного Тюнка, выписанный 13 августа; 2 сентября вы издали вторичный приказ о его аресте, вынудивший его покинуть армию три дня спустя: его дивизия, до того неизменно победоносная, была разбита наголову ... и наблюдателям всегда будет казаться весьма странным, что 50 тыс. патриотов столь жестоко пострадали в Короне от 3 тыс. мятежников, тогда как в другом месте 6 тыс. таких же людей одержали победу над 40 тыс. вандейцев" 38*.

Хотя министр получил приказ позаботиться, об удовлетворении всех потребностей армии Нанта, Ронсен и Россиньоль направили все припасы этой армии но дороге на Тур и на Сомюр, где они были задержаны, чтобы некоторое время спустя попасть в руки врага, увеличив тем самым его огромные запасы; так что эта армия к началу кампании оказалась совершенно без обмундирования, без единой пары сапог, без продовольствия и без средств для их закупки, и 9 сентября, накануне дня, когда надо было выступить в поход, не было ни фуража, ни артиллерии. Однако 10 сентября армия выступила в поход и победила повсюду мятежников. 15 сентября она подошла к высоте, где должна была соединиться с другой колонной в целях окружения неприятеля и осады Мортани; тогда Россиньоль и Ронсен, который ею руководил как "генерал-министр", послали колоннам из Ниора, Люсона и Партене, продвигавшимся к этому месту соединения с армией, приказ вернуться на свои исходные позиции. Этот приказ, доставленный генералу Шальбосу 17 сентября, стал причиной поражения в Мортани и в Сен-флорапе, где Бейсер и Мешкуски были полностью разбиты. А Майнцская армия оказалась одна в сердце Вандеи. После того как Шальбос 18-го оттянул свои три колонны, 90 тыс. патриотов как в Короне, так и у моста Се (этот факт засвидетельствован официальным письмом Сантерра) (12) попали в тот же день и на следующий под тяжелые удары 3 тыс. мятежников в результате беспримерной военной диспозиции. Вся Сомюрская армия была построена в одну колонну, по восемь человек в ряд, что создало фланг протяжением в 6 лье; грозная артиллерия была поставлена в голове колонны, в ущельях Корона, между тем как неприятель занимал высоты, которых не захотели захватить, вопреки советам проводников. Тогда мятежники, не встречая препятствий, бросились на эту голову колонны, захватили наши пушки, молниеносно обрушили на наших несчастных защитников залпы картечи из их же артиллерии и произвели в их рядах ужасную резню39*.

_________________________________

38* Посмертные мемуары Филиппо и его письмо к Комитету общественного спасения.

39* "Не удивительно, — говорит Филиппо в своих посмертных мемуарах, отвечая на доклад Шудье, — что, как вы это отмечаете на странице 16, папская армия имела большое количество оружия и грозную артиллерию. Вы не забыли отметить, что Пита не посылал ей никакой помощи: вы слишком аккуратно снабжали ее, чтобы ему пришлось брать на себя этот труд".

255

Наконец, когда декретом было предписано изъятие запасов зерна в тылах армии по мере проникновения во вражескую территорию, Ронсен и Россиньоль отослали комиссаров, на которых возложено было осуществление этой важной операции, приказали поджечь огромные груды зерна и оставили разбойникам урожай равнин Дуэ, Туар, Лудан и острова Сент-Обен, столь обильный в том году, что его хватило бы для снабжения всей Западной армии в течение целого года40*.

_________________________________

40* Посмертные мемуары Филиппо.

В одном месте, на странице 81, мы читаем:

"Когда все покровы будут сорваны, все убедятся в том, что одна из причин удручающего нас голода связана с бессмысленными жестокостями, театром которых была Вандея; ... с сожжением продовольствия и хижин, с уничтожением скота и всех сельскохозяйственных ресурсов в области, доставляющей еженедельно 400 быков столице Республики. Уже в царствование Шудье практиковалась такая дикая, варварская система: быка резали только ради одного языка, остальное бросали на свалку; их забивали каждый день тысячами..."

Угодно ли получить расширенный комментарий к изложенному выше? Я сейчас его дам. С ним, полагаю, крайне важно ознакомиться.

В 1793 г. существовал серьезный план организации голода в Париже(13). Как можно видеть, он был связан с бедствиями Вандеи. Насколько я мог и могу еще сейчас судить, целью было вызвать восстания, которые послужили бы предлогом для объявления мятежным также и первого города Республики и, следовательно, для расправы с ним подобно тому, как расправились с Лионом, чтобы и здесь также в значительной мере осуществить систему уничтожения населения. Указав причины этих действий, назову теперь и тех, кто задумал и возглавил осуществление этого убийственного плана, и тех, кто его раскрыл и сорвал. Руководителями были Комитет общественного спасения, особенно Барер, министр внутренних дел Гара(14) и мэр Паш(15). Сорвали этот заговор Гарен, возглавлявший продовольственную администрацию Коммуны, и я. Я был тогда секретарем этой администрации. Я все видел, за всем следил, могу дать объяснение всему. Изложение доказательств существования этого адского замысла требует слишком много места, чтобы можно было дать его здесь. Я скажу только, что с мая по октябрь 1793 г. Гарену, чтобы быть в состоянии снабжать Париж продовольствием, приходилось вести самую энергичную борьбу с подлой коалицией в составе Комитета общественного спасения, министра внутренних дел и мэра. Потребовалась вся энергия самого умного и безупречного из администраторов, чтобы воспрепятствовать тому, чтобы начиная уже с мая Париж испытывал ужасы голода. Вся та власть, все то влияние на умы и узурпированное доверие, которыми обладали предатели, были использованы для того, чтобы погубить Гарена в глазах общественного мнения. На эти гнусные посягательства преступников он ответил только тем, что удвоил свои старания сорвать происки сговорившихся между собой кровопийц. Наконец, к началу августа он оказался перед необходимостью торжественно разоблачить их перед народом. У него хватило для этого мужества. Гара молча признал свое соучастие в предательстве тем, что покинул министерство. 48 секций Парижа избрали комиссию для рассмотрения вопроса о том, кто мог быть преступным организатором голода, непосредственно угрожавшего городу. Гарен выступил в этой комиссии с разоблачениями, которые ее удивили. Я, человек, к которому, могу сказать, он питал достаточно доверия, чтобы приобщить меня к своему управлению, я представил комиссии самый развернутый доклад и отнюдь не побоялся формально(продолжение на сл. стр.)

256

Я доказал, что, проводя систему уничтожения населения, правители хотели в том, что касалось войны в Вандее, осуществлять ее таким образом, чтобы сначала была уничтожена весьма значительная часть республиканской армии, а затем полностью и все население Вандеи. Приведенные мною доказательства, как мне кажется, с достаточной ясностью свидетельствуют о том, что

_________________________________

разоблачить и Паша, и Гара, и Барера, и весь Комитет общественного спасения. В этом разоблачении я не только излагал свои предположения относительно цели, которую преследовали заговорщики, но и приводил доказательства, в том числе и письменные, наличия заговора. Комиссия приняла постановление, которое обеспечивало Гарену, его коллеге Фавану и мне, секретарю, охрану со стороны 48 секций Парижа и предписывало опубликовать мой доклад. Парижу предстояло узнать, кто виновник его страданий. Великая истина и великие преступления должны были быть раскрыты. Всемогущий Комитет, который мы посмели задеть и который понял, что его гнусность скоро станет очевидной для всех, быстро провел декрет о роспуске комиссии(16). Затем Гарен и его коллега были смещены и арестованы. Я был отправлен в Аббатство под другим предлогом, а председатель комиссии был обвинен в федерализме и гильотинирован. Честный Гарен получил хотя бы то удовлетворение, что наше разоблачение имело хорошее действие, предав хоть отчасти гласности замыслы предателей; это вынудило их отказаться от своих замыслов, и, если Париж питался довольно плохим хлебом, по крайней мере он не остался совсем без оного. Гарен 10 месяцев оставался под домашним арестом, под охраною трех караульных. 9 термидора он был в числе тех немногих членов Коммуны, которые не приняли участия в заговоре. Он пошел со своими караульными в секцию Елисейских полей, чтобы со всей силой своего характера выступить против робеспьеризма. Спустя некоторое время он был освобожден. Но увы! От перенесенного потрясения он на следующий же день заболел и через шесть дней умер в полном расцвете сил. Так пал жертвой своей преданности Родине достойный слуга народа, которого оклеветали исключительно из-за его добродетелей. Отдавшись революции с самого ее начала, он пожертвовал для нее всем своим состоянием и оставил свою семью в бедности. Я рад воздать заслуженную дань уважения его памяти, и если родина узнает когда-нибудь, какие услуги он ей оказал, особенно когда Париж получит доказательства того, как он сумел, вопреки всем преступным усилиям всевластных правителей, спасти эту крупнейшую Коммуну от страшнейшего голода, тогда на его могилу будут возложены пальмовые ветви и он будет причислен к республиканцам, наиболее активно способствовавшим спасению их страны. Такова будет награда этому добродетельному человеку. Пускай же предатели наслаждаются временными привилегиями, которые дает преступление. Пускай Гара — доносчик, Гара — близкий друг и протеже Барера, — все еще остается во главе народного просвещения: он никогда не выйдет оттуда увенчанный бессмертной славой. Близится время великого и праведного суда, и негодяи будут вместе держать ответ. В том великом процессе, который будет направлен против жестоких властителей, использовавших свое пребывание у кормила правления, чтобы проводить роковые мероприятия, сеявшие смерть во всех концах Республики, не должны быть забыты и преступные попытки организации голода, осуществляемые с таким же злобным упорством, что и все другие преступные посягательства на права народа. Тогда выявятся все гнусные соучастники этих удивительных заговоров. Я требую, чтобы в этот момент мне позволили выступить и привести их в замешательство. Я публично подтверждаю это требование, ставя свою подпись под этим разоблачительным примечанием. (продолжение на сл. стр.)

257

были приняты все Меры для выполнения первого пункта: истребления тысячами граждан, сражавшихся в рядах республиканской армии. Надо было бы еще раз пересмотреть всего Филиппо, чтобы собрать еще больше этих доказательств. Я подошел к тому времени, когда настала очередь осуществления их второй цели: уничтожения населения Вандеи. Мы сейчас увидим, как наши хищники взялись за дело, чтобы обеспечить себе успех.

Параграф VII. Продолжение. Когда сторонники вырезания сочли, что достаточно сократили ряды республиканской армии, они решили скосить всю Вандею41*. Законодательство крови и огня. Совпадение мер, которые Каррье проводил в Нанте, с теми, которые Колло проводил в Лионе. Письмо Эро-де-Сешеля. Предложение Мерлена из Тионвилля

Филиппо уже несколько месяцев горячо выступал против следовавших одна за другой боен, в которых гибли солдаты родины. Пожалуй, без него бойни не скоро бы кончились. Его крики вынудили власть приостановить их; и так как эти его выступления более чем наполовину раскрывали ужасную тайну, полное разоблачение которой должно было повлечь за собой падение изобретателей этой системы, всевластные комитеты поняли, что необходимо погубить их обвинителя и круто изменить линию своего поведения, дабы сделать обвинение неправдоподобным. Хотя еще никто не мог понять, какими мотивами руководствовались деспоты, на основании фактов их обвиняли в том, что они вовсе не желали закончить войну в Вандее, а стремились превратить эту войну в ту бездну, которая будет неустанно поглощать посылаемые ими бесчисленные легионы, пока они не будут полностью уничтожены. Если бы комитеты упорствовали в этом по-

_________________________________

Я обязываюсь доказать наличие сговора между Пашем, Гара и Барером относительно плана организации голода в 1793 г. Мне достаточно лишь воспроизвести тот знаменитый доклад, который я представил комиссарам 48 секций в августе. Это — труд вроде знаменитого разоблачения Лекуантра, который с ним связан, с ним переплетается(17). Все подтверждающие документы, признанные в своей фактической части самими негодяями, приложены к этому докладу и докажут с очевидностью, что преступная клика намеревалась особым образом приобщить Париж к осуществлению системы сокращения населения. Так как они не смогли ее осуществить в этом городе ввиду оказанного им сопротивления, они компенсировали себя посредством гильотины, путем намеренного истребления парижских батальонов, отправленных к границам и в Вандею, и путем взрывов в тюрьмах Аббатства и Гренель. Жаль, что сорвалось дело с проскрипционными списками, аннулированными, к счастью, 10 термидора!

Г. Бабеф

41* Когда говорят "Вандея", не надо заблуждаться относительно значения этого слова. К сожалению, оно обозначает гораздо более, нежели 83-ю часть Франции. "Десять департаментов, — пишет Филиппо, — подверглись всем ужасам, какие только могут обрушиться на род человеческий".

258

ведении, предъявленное им обвинение стало бы неопровержимым. Чтобы опровергнуть его, надо было не только обещать победу, по и действительно добиться ее любою ценой. Нужны были такие успехи, которые позволили бы назвать столь громогласно разоблачившего их человека клеветником-заговорщиком, уничтожить его и не бояться, что за этим последуют разоблачения или расследования. Жестокий децемвират сумел согласовать все это со своим адским планом. Пора, сказал он себе, пройтись косой смерти по всему этому вандейскому отродью, чье фанатическое ожесточение, которое мы старательно поддерживали, так хорошо нам помогло. Вандейцы достаточно долго пользовались всеми послаблениями, которые мы им делали, чтобы они могли сеять смерть; теперь пришел их черед. Все будут думать, что мы стираем этих людей с лица земли ради того, чтобы одержать победу, которой от нас требуют; на самом же деле мы будем тем самым лишь изо всех сил способствовать осуществлению нашей системы: мы сократим население более основательно, более широко, чем когда-либо ранее. Мы будем жать на самом обширном и самом плодородном поле. Сказано — сделано: сразу же было создано законодательство крови и огня.

Это законодательство датировано 1 октября.

Оно коротко, состоит всего из двух законодательных актов.

Декрет от 1 октября гласит:

"Национальный конвент рассчитывает на мужество Западной армии и командующих ею генералов, чтобы окончить к 20 октября эту ужасную вандейскую войну. К 1 ноября благодарная нация надеется отметить почестями и наградами те войска и тех генералов, которые в этой кампании сумеют истребить разбойников".

Прокламация Национального конвента от того же числа гласит:

"Солдаты свободы, необходимо, чтобы все разбойники Вандеи были истреблены до конца октября. Спасение родины требует этого, французский народ с нетерпением этого ожидает, и его мужество должно осуществить это; благодарность нации ожидает вас к тому времени".

Другой декрет добавляет:

"Все прибежища, все мельницы и все пекарни разбойников будут разрушены и сожжены. С этой целью военный министр отправит туда разного рода горючие вещества".

Сей кодекс весьма ясен. Истребить всех жителей края и сжечь все их жилища — это хороший способ кончить там войну; и если у человека жестокое сердце, то такое чудовище в человеческом обличье вполне в состоянии понять и исполнять подобные законы.

И пусть не думают, что слова "все разбойники" не означают всех жителей, а слова "все прибежища" не означают всех жилищ. Я заявляю, что Каррье был прав, когда в своей защити-

259

тельной речи доказывал, что, не допуская никаких исключений, считая, что в Вандее не было ни одного жителя, которого не следовало бы рассматривать как разбойника, и что "прибежища" — это образное выражение, означающее все жилища, он тем самым толковал закон точно так же, как те, кто его создавал. Мне нетрудно доказать это мое заявление. Для того чтобы могли быть исключения, должно было существовать такое положение, при котором ни одного человека нельзя было убить и ни одно жилище нельзя было сжечь без того, чтобы созданный на законном основании суд не установил, что данный человек — разбойник, а данное жилище — прибежище разбойников. Но на деле все было гораздо проще. Осуществление этого всесожжения было доверено военным властям. Единственным судом присяжных была совесть солдата. Да что я говорю! Солдат был одновременно и присяжным, и судьей, и исполнителем приговора! И если хорошенько вспомнить, что неограниченная возможность жечь молчаливо подразумевает возможность предварительно грабить (а не лучше ли мне воспользоваться всеми этими превосходными вещами, чем отдать их на съедение огню), то не трудно будет понять, что солдату всюду виделись только разбойники и прибежища разбойников. Впрочем, каким образом он мог отличить неразбойника от разбойника? Как мог бы он защитить жилище такого неразбойника, если бы оно оказалось среди жилищ разбойников, которые надлежало сжечь? Гораздо проще было, как о том и говорит Каррье, решить, что нет ни одного жителя, которого нельзя было бы рассматривать как разбойника, и надо же было употребить присланные Конвентом горючие вещества. К тому же убивающий не рисковал ничем. Его приговоры и их исполнение не подлежали ни проверке, ни пересмотру. И когда наши фаланги, превратившись в легионы Геростратов и чудовищных мясников, вооруженные сотней тысяч факелов и сотней тысяч штыков, привели в трепет такое же число людей и сожгли столько же сельских жилищ, Комитет, столь неточно называемый Комитетом общественного спасения, вместо того чтобы представиться незнающим, отнюдь не скрыл, что это полностью отвечает его видам, и получил при этом одобрение сената. Следует ли обвинять сенат за это одобрение? Следует ли сердиться на него за согласие на издание двух поощрявших поджоги и убийства законов, которые мы выше привели? Нет. Конвент утвердил так много других, не менее зверских законов, что приходится безоговорочно верить, когда он заявляет, что Робеспьер один был сильнее всех остальных членов вместе взятых; что он, Конвент, опустился до такой степени униженности и малодушия, что уже думал только мыслями своего повелителя, хотел лишь того, чего хотел он, и одобрял все беспрекословно, из страха перед тем кнутом, который имел позорную слабость дать в руки своему владыке. Я вовсе не считаю, что уклоняюсь от своей темы. И я сейчас докажу, что если верно, будто одно лишь согласие на что-то уже

260

может быть грехом, то Конвент не сможет помешать истории сказать, что в силу ли царившего в то время ожесточения или же по недостатку мужества, но эта возмутительная резня и это вопиющее сожжение всей Вандеи, вызывающие ныне общие протесты всего человечества, не были преступлением одного Каррье и даже не были преступлением одних только членов правительственных комитетов. Конвент дал свое согласие на все это, участвуя в издании двух законов, несших сожжение и истребление, а также выражая одобрение при известиях об их успешном выполнении. А в заявлении Мерлена из Тионвилля на заседании 17 брюмера42*, напечатанном в газетах того времени, также недвусмысленно выражено намерение осуществить полное и безоговорочное уничтожение, весьма близкое к великой системе:

"Я прошу Конвент обратить внимание на земли Вандеи, которые предполагалось разделить между беженцами из Германии. Думаю, что мы должны отдать предпочтение столь многочисленным французским солдатам, сражающимся за свободу; но я также думаю, что Конвент не должен принимать никакого решения по этому вопросу до того, как Вандея будет полностью уничтожена; этого пока еще нет".

Этот текст ясен. Считалось бесспорным, что Вандею надлежало превратить в совершенно новый край, что надлежало, словом, произвести полное уничтожение, после чего вновь заселить его, образовать совершенно новые поселения солдат, воевавших за свободу, и произвести раздел земель43* только между ними.

_________________________________

42* Фэйо сделал к нему такое добавление: "Мало было сожжено в Вандее: первое, что надо сделать, это послать туда армию поджигателей. Надо сделать так, чтобы в течение года ни один человек, ни одно животное не могло найти пропитания на ее почве" (См. "Moniteur").

43* Это предложение Мерлена отнюдь не расходится с предложением Лекинио, выраженным в следующих словах, слишком замечательных, чтобы их можно было забыть: "Если мы будем упорно проводить план полного уничтожения". Выражения каждого из этих законодателей по поводу этого плана имеют одинаковую окраску, указывающую на то, что между ними было полное согласие. Можно и во многих других местах почерпнуть доказательства повсеместного проявления этого духа и привести примеры действий, имевших целью подготовить претворение этого плана в жизнь. Следующие выдержки из кодекса, который Колло обнародовал в Лионе, показывают, какими средствами он пользовался, чтобы превратить этот город в Освобожденную Коммуну.

Выдержка из инструкции временной комиссии от 26 брюмера II года местным властям: "Комиссия призывает каждое общество, каждого человека, которые прочтут эту инструкцию, проникнуться духом, ее продиктовавшим; вместе с тем она предупреждает их, что, указывая им цель, к которой они должны стремиться, она не собирается предписывать им границы, где они должны остановиться. Все дозволено тем, кто действует в духе революции: для республиканца нет другой опасности, кроме опасности отстать от законов Республики. Тот, кто их предвосхищает, опережает их; даже тот, кто, по видимости, превысил цель, в действительности часто еще не достиг ее, и т. д. (продолжение на сл. стр.)

261

Теперь сопоставим это со знаменитым письмом Эро-Сешеля от имени Комитета общественного спасения, адресованным Каррье:

"Вот так дела и делаются, мой славный друг! Я только что получил твое письмо и тут же прочитал его Комитету, который выслушал его с подлинным удовольствием.

Мы заклинаем тебя немедленно отправиться в Нант; мы посылаем тебе постановление, предписывающее тебе срочно произвести чистку этого города. Очищение должно быть беспощадным, свобода не знает компромиссов. Мы сможем быть гуманными тогда, когда будем уверены в своей победе. Мчись из .Ренна в Нант и из Нанта в Ренн.

_________________________________

Подписи: Дюамель, председатель, Вер, генеральный прокурор, Дювике, генеральный секретарь".

Другая инструкция, о задержании подозрительных людей:

"Здесь должны сойти на нет всякие личные соображения и привязанности. Здесь даже голос крови должен замолкнуть перед голосом Родины. Вы живете в краю, оскверненном подлым восстанием. Ну что же, граждане магистраты народа! Надо принять меры к тому, чтобы все, кто прямо или косвенно способствовал восстанию, сложили свои головы на эшафоте. Вам надлежит передать их в руки народного возмездия.

Если вы патриоты, вы сумеете отличить ваших друзей, остальных вы подвергнете заточению. Вы не будете столь глупы, чтобы считать актами патриотизма некоторые вынужденные внешние действия, коими предатели часто старались вас обмануть. Большая часть их будет обращаться к вам с такими словами: "Да в чем же нас упрекают? Мы всегда вели себя должным образом. Мы несли службу в национальной гвардии. Мы платили все наши налоги. Мы приносили жертвы на алтарь отечества. Мы даже послали наших детей на защиту границ. Чего требуют? Чего еще хотят от нас?.." Вы им ответите: "Нам нет дела до этого. Патриотизм должен быть в сердце. Всем тем, чем вы хвастаетесь, еще больше могли хвалиться предавшие нас негодяи, всякие Лафайеты, Дюмурье, Кюстины(18). Вы никогда но любили народ! Вы презрительно называли равенство химерою. Вы осмеливались усмехаться при слове "санкюлоты". Вы обладали излишками, а рядом с вами ваши братья умирали с голоду. Вы недостойны быть в одном обществе с ними; и так как вы но снизошли до того, чтобы посадить их за свой стол, они навсегда извергают вас из своей среды и осуждают вас на несение тех кандалов, которые ваша беспечность или ваши преступные махинации готовили для них. .." Республиканцы, вот ваш долг. Никакие соображения не должны вас останавливать. Ни возраст, ни пол, ни родство не должны вас сдерживать. Действуйте без страха. Уважайте только одних санкюлотов. И, чтобы ваши удары не попадали мимо пели, помните девиз, начертанный на знаменах санкюлотов: мир хижинам, война дворцам.

Мы, являющиеся посредниками между народными представителями и вами; мы, кому они поручили надзирать за вами и просвещать вас, мы клянемся вам, что наши взоры ни на миг не отклонятся от вас; что мы будем строго применять всю предоставленную нам власть и будем карать как измену все то, что при других обстоятельствах вы могли бы назвать медлительностью, слабостью или небрежностью. Время полумер и уверток прошло. Помогайте нам наносить сильные удары, или же вам первым придется подвергнуться им. Свобода или смерть. Выбирайте".

262

Характер национального представительства развертывается с большей силой и большим влиянием, когда депутаты не задерживаются в одном месте, когда у них нет времени, чтобы завязывать многочисленные личные отношения, когда они наносят тяжелые удары на ходу, а ответственность за них предоставляют нести тем, на кого они возложили их исполнение (за которым они следят)".

Как выражение общего духа системы уничтожения населения это письмо не так показательно, как предложение Мерлена. Но, конечно, правы были те, кто нашел его разительным и многое объясняющим. А какие комментарии оно может вызвать! Если сопоставить его дату, 29 сентября, с датой "выдающейся" прокламации от 1 октября, то поражает, сколь оба эти документа совпадают. Из этого видно, что еще до опубликования прокламации страшный правительственный комитет уже применял на практике провозглашенное ею законодательство. "Расчищай, эвакуируй", — гласит письмо от 29 сентября. "Истребляй все", — гласит прокламация. Это и позволяет вполне оценить роль Каррье. Здесь мы ясно видим, что этот великий преступник был тем не менее всего лишь орудием, исполнителем; здесь нам уже нетрудно различить, кто был инициатором.

Раскрытие макиавеллизма, состоящего в переложении на подчиненных ответственности за исполнение пресловутых революционных мер, есть удачное решение загадки, оправдывающее многих несчастных граждан, которых власть принудила быть ужасными орудиями ее жестокости. Потребовалась бы большая сила характера, чтобы отказаться быть жестоким по приказу власть имущих. Пришлось бы решиться не только пожертвовать собой, но и умереть с клеймом бесчестия. Закон от 11 фримера объявил мятежником, подлежащим каре в качестве такового, каждого, кто не способствует всеми своими силами уничтожению всех, кто назван врагом Республики.

Какие подвиги успел совершить Каррье к 29 сентября, чтобы заслужить крики "браво!" Эро-Сешеля и "подлинное удовлетворение" всего Комитета общественного спасения? Об этом у нас нет сведений. Но мы сейчас откроем перечень кровавых подвигов этого деятеля и его сотрудников и покажем, как тот и другие следовали полученным инструкциям.

_________________________________



ПРИМЕЧАНИЯ

16 мая 1793 г. вандейцы потерпели поражение под Фонтене.

Филиппо (см. прим. 2 к Содержанию) посылал жалобы Комитету общественного спасения летом и осенью 1793 г. Его доклад в сентябре 1793 г., направленный против Ронсена и Венсана, послужил поводом для выступления Фабра д'Эглантина в Конвенте с требованием их ареста. Донесения Филиппо носили, как указывал Жорес, тенденциозный характер (I. Jaurès. Histoire Socialiste de la Révolution française, t.VI. Paris, 1972, p.370—371). В ЦПА ИМЛ (ф.223, on.1, д.457) сохранился отрывок рукописи Бабефа, посвященный этому конфликту. Возможно, что Бабеф писал его для "Жизни и преступлений Каррье", но потом отказался от намерения осветить этот конфликт.

Кетино (1757—1794) весной 1793 г. командовал республиканскими войсками в районе Бресюир. Был близок к Дюмурье. После начала мятежа в Вандее 2 и 4 мая сдал вандейцам Бресюир и Туар. Был судим Революционным трибуналом и казнен.

Мену Жак-Франсуа де Буссари (1750—1810) — барон, генерал, вел военные операции в Вандее. Марат требовал его отстранения. Руководил подавлением прериальского восстания в Париже в 1795 г.; вел себя очень двусмысленно во время реакционного выступления в вандемьере того же года и был отстранен от командования. Участник египетского похода; был оставлен Наполеоном в Египте; после поражения французской армии капитулировал и принял мусульманство.

Тюнк (Tuncq) (1746—1800) — военный, был капитаном, в мае 1793 г. получил командование бригадой и был назначен генералом. Пользовался поддержкой депутатов Конвента, Гупийо де Фонтене (см. ниже прим. 9) и Бурдона из Уазы, добивавшихся отстранения Россиньоля и Ронсена. Как военный руководитель действовал неудачно.

Россиньоль Жан-Антуан (1759—1802) — рабочий-ювелир; участник штурма Бастилии и всех народных движений в Париже в первые годы революции; был близко связан с Маратом. В начале восстания в Вандее был послан туда во главе дивизии, состоявшей из парижских добровольцев; по приказу Вестермана был арестован; в Париже его защищали Марат и Робеспьер; был освобожден и снова стал в Вандее командующим армией; первый генерал-"плебей". Оценка Россиньоля, как военного руководителя, противоречива. При термидорианской реакции он был арестован. В 1796 г. примкнул к движению Бабефа; был одним из руководителей военной организации. При Наполеоне, после взрыва “адской машины”, сослан на Коморские о-ва, где очень скоро умер от тропической лихорадки (см. В. Далин. Люди и идеи. М., 1970, стр.96).

Ронсен Шарль Филипп (1751—1794) — до революции солдат и литератор; участник взятия Бастилии; деятель клуба Кордельеров. После 10 августа был главным интендантом при армии Дюмурье и успешно справился со своими обязанностями; помощник военного министра Бушотта. Весной 1793 г. был направлен вместе с Россиньолем в Вандею; его действия там подвергались критике. Осенью 1793 г. стал командующим революционной армией, был в Лионе. По требованию дантониста Фабра д'Эглантина 17 декабря 1793 г. подвергся вместе с Венсаном аресту (см. выше прим. 58), был освобожден по настоянию клуба Кордельеров 2 февраля 1794 г. Весной 1794 г. снова арестован и казнен вместе с эбертистами 4 жерминаля III года (24 марта 1794 г.).

Французский гарнизон немецкой крепости Майнц, занятой одно время французской революционной армией, после мужественной обороны сдался весной 1793 г., получив право сохранить оружие и участвовать во Франции в военных операциях внутри страны, но не на Западном фронте против австрийских и прусских войск. Переброска майнцского гарнизона в Вандею в значительной мере содействовала перелому в военных действиях.

Бурдон Франсуа-Луи (1761-1798) - депутат от деп. Уаза в Конвенте; якобинец; после падения Робеспьера, чему он содействовал, 11 термидора вновь открыл Якобинский клуб; в дальнейшем эволюционировал вправо, стал одним из руководителей правых термидорианцев, наиболее себя дискредитировавших; после окончания работ Конвента не был переизбран в Совет 500. После переворота 18 фрюктидора был сослан в Гвиану, где и умер. Гупийо де Фонтене Жан-Франсуа-Мари (1753—1823) — член Законодательного собрания и Конвента от деп. Вандея; был там в миссии совместно с Бурдоном; в противовес Ронсену и Росоипьолю они поддерживали Тюнка.

Лешель (1760—1793) — до революции простой солдат, в 1791 г. — доброволец; стал бригадным генералом в 1793 г. и командующим Западной армией; был очень скоро смещен ввиду непригодности. В позднейших военных операциях в Вандее выдвинулись как военные руководители генералы Клебер, Марсо, Гош, Журдан и другие, которые к декабрю 1793 г. добились поражения вандейцев.

Венсан Франсуа-Никола (1767—1794) — письмоводитель у прокурора накануне революции, один из видных деятелей клуба Кордельеров. В апреле 1793 г. был назначен секретарем военного министерства и играл в нем большую роль; вместе с Ронсеном был арестован в декабре 1793 г. и освобожден в феврале. Казнен в марте 1794 г. по процессу эбертистов. О роли Ронсена и Венсана в 1793—1794 гг. см.: A. Soboiil. Les sans-culottes parisiens en l'An II.

Сантерр Антуан Жозеф (1752—1809) — пивовар, участник штурма Бастилии и октябрьских дней 1789 г., пользовался одно время большой популярностью. После 10 августа командующий парижской национальной гвардией; весной 1793 г. был в Вандее. При Директории и Наполеоне занимался скупкой национальных имуществ и поставками для армии.

Утверждение Бабефа, что летом 1793 г. существовал "план организации голода" в Париже, осуществлявшийся Гара и Пашем, не соответствует действительности. Однако все факты, сообщаемые Бабефом о его роли в продовольственной администрации Парижской коммуны, о борьбе с Гара и об участии в секционном движении в августе 1793 г. вполне подтверждаются документами, сохранившимися в архиве Бабефа и опубликованными во 2-м томе его Сочинений.

Гара Жозеф Доминик (1749—1833) — адвокат парламента до революции; член Учредительного собрания; министр юстиции в 1792 г. после Дантона; министр внутренних дел в 1793 г. О конфликте с Гареном и парижской продовольственной администрацией Гара сам рассказывает в своих мемуарах. В августе 1793 г. оставил в связи с этим конфликтом министерство внутренних дел и стал работать в комиссии по вопросам просвещения. Член Совета 500 и Совета старейшин; граф Империи с 1808 г.

Паш Жан-Никола (1746—1823) — швейцарец; до революции сотрудник Ролана в бытность его инспектором мануфактур; работал с Роланом позднее в министерстве внутренних дел; военный министр в октябре 1792 г. — феврале 1793 г.; затем мэр Парижа; при термидорианской реакции был арестован и предан суду (см. A. Sée. Le procès de Pache. Paris, 1911). Обвинения Бабефа против Паша неосновательны; во время своего ареста в ноябре 1793 г. Бабеф сам обращался за помощью к Пашу. Во время Вандомского процесса Паш опубликовал брошюру в защиту обвиняемых. О деятельности Паша положительно отзывался К. Маркс.

Собрание комиссаров секций было, действительно, распущено по решению Конвента от 25 августа 1793 г. Предложение о роспуске было внесено Тальеном. Доклад Бабефа этому собранию был представлен, и план его сохранился в архиве. Председателем собрания, позднее казненным, являлся архитектор Кошуа. А. Матьез считал его "роландистом" (см. А. Матьез. Борьба с дороговизной и социальное движение во время террора. М., 1928).

Бабеф имеет в виду обвинение Лекуантром "робеспьеристского охвостья". Лекуантр Лоран (1742-1805) - член Законодательного собрания и Конвента от Версаля; термидорианец. Вслед за памфлетом Меэ де ла Туша "Охвостье Робеспьера" выступил 12 фрюктидора в Конвенте против "преступлений семи членов бывщих комитетов" - Барера, Бийо-Варенна, Колло д'Эрбуа (членов Комитета общественного спасения), Вадье, Амара, Вуллана и Давида (членов Комитета общественной безопасности). Однако Конвент отверг сперва предложение Лекуантра о возбуждении преследований против этих семерых, определив его выступление как клеветническое. 17 фрюктидора, как раз в тот день, когда вышел первый номер газеты Бабефа, Якобинский клуб, по предложению Каррье, исключил из своего состава Лекуантра, а также Фрерона и Тальена, как вдохновителей предложения Лекуантра. Решение о преследовании Барера, Бийо-Варенна, Колло д'Эрбуа и Вадье было принято Конвентом позднее, после восстановления в его составе жирондистов. В последние месяцы термидорианского Конвента Лекуантр отошел от его правого крыла. После жерминальского восстания Лекуантр был арестован.

Кюстин Адам Филипп (1740—1793) — граф, участник американской войны за независимость; член Учредительного собрания; командовал армиями в 1792—1793 гг. Операции Кюстина велись сперва успешно. В 1793 г. после того, как он стал главнокомандующим Северной армии, потерпел ряд неудач. Его отстранения требовали Марат и Робеспьер. 22 июля был снят с командования, а 28 августа 1793 г. казнен по приговору Революционного трибунала.