Великая французская революция » Публикации » Юнг А. Путешествие по Франции 1789 г.

Юнг А. Путешествие по Франции 1789 г.

ПУТЕШЕСТВИЯ,
ПРЕДПРИНЯТЫЕ В 1787, 1788 И 1789 ГОДАХ
ДЛЯ ПОЗНАНИЯ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ, БОГАТСТВА
И НАЦИОНАЛЬНОГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ
ФРАНЦУЗСКОГО КОРОЛЕВСТВА


Сочинения АРТУРА ЮНГА, эсквайра,
члена королевского общества
(Отрывки)


Текст публикуется по изданию:
Юнг А. Путешествия по Франции
1787, 1788 и 1789.Пер. с англ.
и примечания С.Н.Искюля и
Д.В.Соловьева.
СПб.: ИНАПРЕСС, 1996. с.128-153.

1789 г.

Во время двух предыдущих моих путешествий пересек я в разных направлениях всю западную половину Франции. Сведения, таковым образом полученные, сделали меня знатоком всеобщего хозяйствования, почв и произведений земли и промышленности, насколько сего возможно достигнуть, не проникая в каждый уголок и не задерживаясь везде подолгу. Иначе на это потребовалось бы не несколько лет, а несколько жизней. Только восточная часть Королевства оставалась необозренной. Огромная часть страны, заключенная в треугольник, вершины коего суть Париж, Страсбург и Мулен, а также горная местность к юго-востоку от сего последнего, являли собой на карте обширное пространство, где непременно надобно было побывать, дабы иметь о сей стране желаемое мною понятие. Я решился на таковое путешествие в третий раз, дабы осуществить то, что по зрелом размышлении казалось мне все более и более важным, тем паче на исполнение оного людьми, имеющими большие к тому средства, нельзя было возлагать достоверных надежд. Созыв Генеральных Штатов(1) Франции не позволял терять времени; ибо по всем человеческим вероятиям, собрание сие принесет новое уложение, каковое, в свою очередь, повлечет за собой иные новшества, в том числе и касательно сельского хозяйства. Дела полуторавековой давности, включая блестящее царствование Людовика XIV, сделали особливо интересными для всего человечества источники французского могущества. Поелику государство сие стоит на пороге реформы управления, надобно знать нынешнее его состояние, дабы в будущем иметь полезную возможность сравнить старую и новые системы.

Июня 8-го. ...Сейчас весь Париж бурлит по причине собравшихся в Версале Генеральных Штатов, и любой разговор вертится только вокруг этого, ни единого слова о чем-нибудь ином. Совершенно справедливо, что любое событие, с сим связанное, почитается важным при теперешнем кризисе в судьбе двадцатичетырехмиллионного народа. Сейчас много спорят о наименовании — избираются ли представители от Общин или от Третьего сословия, сами депутаты упорно придерживаются первого, хотя двор и вельможи отвергают его, словно опасаясь, что смысл самого названия слишком многозначителен. Однако разногласие сие не столь уж велико сравнительно с тем, что некоторое время удерживало Штаты в состоянии бездействия, а именно: каким должно быть волеизъявление избранных—отдельно по сословиям или совместным. Дворянство и церковь требуют первого а Общины упорно не соглашаются с ними. Пекущиеся об интересах народа утверждают, что, заседая в отдельной палате, дворянство станет противиться народным желаниям, а предоставление церкви права veto еще более противоречит здравому смыслу. Не мое дело записывать для потомства то, что сейчас происходит, но я намереваюсь улавливать елико возможно преобладающие теперь мнения. Пока я буду в Париже, мне придется видеть людей всех состояний, от политиков, сидящих по кофейням, до вождей Штатов. Сравнивать впоследствии нынешнии их суждения с теми действительными событиями, кои имеют воспоследовать, будет, по крайней мере, недурным развлечением. Самая характеристическая особенность настоящей минуты заключается в том, что общий интерес и общая опасность, по всей видимости, не объединяют тех, кто, оставаясь разобщенными, может оказаться бессилен противу угрозы, исходящей от осознавшего их слабость народа. Король, двор, духовные, дворянство, армия и Парламент - все со страхом смотрят на распространяющиеся ныне идеи свободы, исключая, впрочем, короля, который по очевидным для всех знающих его характер причинам мало беспокоится даже о том, что наиближайшем образом касается собственной его власти. Остальные чувствуют опасность и объединились бы ради упразднения Штатов, ежели нашелся бы способный к сему предводитель. общины понимают угрозу сего враждебного союза, и мнение их таково, что если оба других сословия останутся в одной с ними палате, надобно объявить себя представителями всего Королевства, а в случае отказа дворянства и духовных начинать рассмотрений дел без них. Теперь все разговоры только об этом, но суждения более разноречивый, нежели я предполагал. Духовенство для многих столь ненавистно, что ради лишения его отдельной палаты они согласятся следовать новой системе, сколь бы опасной она не оказалась.

Июня 9-го. В парижских книжных лавках творится нечто невообразимое. Я пошел в Пале-Рояль взглянуть на последние издания и приобрести каталог. Каждый час приносит новости. Сегодня появилось тринадцать памфлетов, вчера — шестнадцать, а на прошлой неделе—девяносто два. Нам кажется, что магазины Дебретта(2) и Стокдейла(3) в Лондоне переполнены, но сравнительно с Десэном(4) и некоторыми другими здешними, где едва продавливаешься от двери к прилавку, они истинные пустыни. Два года назад цена печатания была от 27 до 30 ливров за лист, а теперь — 60—80. Говорят, что страсть к политическим памфлетам распространилась на провинции и все печатные станки Франции непрестанно работают. Девятнадцать двадцатых всего печатаемого требует свободы и яростно нападает на духовенство и дворян. Сегодня я заказал многое из подобного сорта, пользующееся репутацией, но когда поинтересовался, что есть в пользу противоположной стороны, то, к своему удивлению, обнаружил всего два или три названия. Разве не поразительно, что при избытке листков, проповедующих не только об уравнении в правах, но даже бунт, ничего не является в ответ и двор совершенно ничего не делает для ограничения крайней распущенности печатного станка. Легко вообразить тот дух, который вселился теперь в народе. Но кофейни Пале-Рояля являют собой еще более разительное зрелище. Они не только полны внутри, но толпы ожидающих слушают у дверей и окон разинув рот каких-то крикунов, вещающих стоя на столах и стульях. Не видев, трудно представить то внимание и гром рукоплесканий, каковые достаются им за любое хоть немного выходящее из ряда вон смелое слово против теперешнего правительства. Я не понимаю министерство, допускающее подобные гнезда мятежа и бунта, кои поселяют ежечасно среди народа принципы, не бороться с которыми было бы безумием.

Июня 10-го. Все складывается одно к одному, дабы сделать нынешнее состояние Франции чрезвычайно опасным: недостача хлеба ужасна, каждую минуту из провинций получаются известия о бунтах и беспорядках; приходится вызывать солдат, чтобы сохранять спокойствие на рынках. Цена и в Аббевиле, и в Амьене одинакова — 5 су (21/2 п.) фунт белого хлеба и З1/2—4 су фунт обычного, для бедных. Это непосильно им, отчего происходит великая нищета. В Медоне полиция, а вернее интендант, распорядился, что пшеница должна продаваться только тем, кто покупает еще равное количество ячменя. Глупое и смехотворное правило, не только затрудняющее продовольствование населения, но и показывающее ему страхи и опасения властей, отчего происходят лишь волнения и повышение цен вместо предполагаемого уменьшения оных. Я беседовал о сем предмете со сведущими людьми, которые уверяли меня, что цена, как обычно, не соответствует собранному урожаю и не было бы никакой недостачи, если бы г-н Неккер не вмешивался в хлебную торговлю. Его запретительные эдикты, кои суть не более чем комментарии к его книге о хлебных законах(5), способствовали росту цен куда сильнее, нежели все остальные причины вместе взятые(6). Мне становится ясным, что яростные сторонники Общин отнюдь не огорчены высокой ценой хлеба, каковая во многом соответствует их видам и значительно облегчает обращение к чувствам народа. Три дня назад палата духовенства измыслила хитроумное предложение—послать депутацию к Общинам, дабы учредить комиссию от всех трех сословий для рассмотрения народных тягот и мер по уменьшению цены хлеба. Сие привело бы к выдвижению мнений от сословий, а не от отдельных персон и посему подлежало отвержению, которое, однако, вызвало бы недовольство из-за бедственного положения народа. Общины выказали не менее изворотливости — в своем ответе они просили и заклинали духовенство участвовать в совместном заседании. Едва сие стало известно в Париже, как ненависть к духовенству удвоилась, и политики из Cafe de Foy принялись рассуждать о том, не могли бы Общины законным путем облегчить народные бедствия за счет имений духовенства.

Июня 11-го. Сегодня мне довелось много говорить, и я не могу не заметить, что, судя по всему, не существует общепринятых понятий касательно нового уложения. Вчера аббат Сийес(7) предложил Палате Общин прямо заявить привилегированным сословиям, что если они не присоединятся к Общинам, последние продолжат государственное устройство без них. Сие порождает множество толков о том, к чему может сие привести и что может воспоследовать, ежели дворянство вкупе с духовенством и впредь откажется объединяться с Общинами и будет просить короля распустить Штаты, чтобы возобновить их в таком виде, какой благопотребен для дела. В этих чрезвычайно интересных беседах я вижу всеобщее неведение принципов правления: с одной стороны, непонятное и необъяснимое тяготение к отвлеченным природным правам, с другой - никакой определенной системы, которая дала бы уверенность народу на существенное улучшение в будущем. Дворянство устами больших лордов, с которыми я разговаривал, самым отвратительным образом цепляется за прежние права, сколь бы тяжко ни давили они на народ. Они и слышать не хотят, чтобы хоть на йоту допустить дух свободы далее равных налогов, которые для них есть предел возможного. С другой стороны, народная партия полагает, будто свобода целиком зависит от уничтожения привилегированных сословий и какое-либо отдельное учреждение, вроде нашей Палаты Лордов, совершенно несовместимо с нею. Все сие кажется совсем диким и неосновательным.

Июня 12-го. …Понятие публики о великих делах, совершающихся в Версале(8), меняются не только ежедневно, но буквально час от часу. Сейчас преобладает мнение, что Общины при последнем голосовании зашли слишком далеко и что они не смогут противостоять объединению дворянства, духовенства, армии, Парламента и короля. Сейчас будто бы образуется таковой союз стараниями графа д'Артуа и той партии, которую связывают обычно с именем королевы. Народные вожди все время говорят о необходимости распустить парламенты, поелику они могут быть использованы двором противу Штатов. Оные парламенты с беспокойством и великим сожалением видят, что их отказ утвердить королевские эдикты создал силу не только им враждебную, но даже угрожающую самому их существованию. Теперь уже все понимают, что ежели король избавится от Штатов и будет управлять в согласии с принципами умеренности, все его эдикты будут приняты всеми парламентами. В нынешнее смутное время многие обращают свои взоры как к будущему главе к герцогу Орлеанскому, однако не надеются на его твердость в суровых и затруднительных обстоятельствах. Говорят, что более всего страшится он отлучения от Парижских увеселений и уже был прежде замечен в мелочных заискиваниях ради возвращения из ссылки. тем не менее полное отсутствие у них вождя вынуждает обращаться и к сей персоне, и изъявляется превеликое удовольствие от постоянно получающихся известий об его решимости встать во главе дворянской партии. Все согласны с тем, что ежели проявит он достаточную твердость, то сие, принимая в соображение колоссальное его состояние в семь миллионов (306.250 ф. ст.) вкупе с еще четырьмя (175.000 ф. ст.) из наследства герцога Пентьевра, позволит ему сделать все что угодно для дела всей нации.

Июня 13-го. ...Весь нынешний день я только и слышал озабоченность и беспокойство касательно исхода ожесточенной борьбы внутри Штатов. Все согласны с тем, что сейчас нет никакого правительства: королева тесно связала себя с партией принцев, возглавляемой графом д'Артуа; все они враждебны г-ну Неккеру, отчего в делах произошел всеобщий беспорядок; король, сам по себе честнейший человек в свете, хочет только одного - поступать по справедливости и вместе с тем, не обладая теми существенными орудиями, кои позволяют предвидеть затруднения и избегать их, не знает, в чьих советах искать спасения. Говорят, будто г-н Неккер уже боится за свою власть, что он лавирует и пытается заручиться поддержкой аббата де Вермона(9), чтеца королевы, имеющего великое влияние на все дела. Сие маловероятно, поелику эта партия крайне враждебна г-ну Неккеру, и, по слухам, всего два дня назад прогуливавшиеся по собственному саду в Версале граф д'Артуа, г-жа де Полиньяк и некоторые другие особы унизились до того, что освистали встретившуюся им г-жу Неккер(10). Если достоверна хотя бы половина сего, министру этому надобно елико возможно скорее уходить. Все сторонники Старого Порядка почитают его своим смертельным врагом. Они вполне справедливо утверждают, что он вступил в должность при таких обстоятельствах, кои давали ему возможность делать все по своему желанию, - король и целое Королевство были в его власти, но совершенные им из-за отсутствия определенного плана ошибки явились причиной всех последующих трудностей. Ему вменяют как тяжкую вину собрание нотаблей(11), принесшее одни беды, а приход короля в Генеральные Штаты(12) и меры по разделению сословий, после того как Третье сословие получило, сравнительно с прочими двойное представительство, объявляется чистым безумием. Говорят, что все это сделал он по своему чрезмерному и невыносимому тщеславию, полагая себя способным руководить делами Штатов. Напротив, самые ближайшие друзья г-на Неккера утвердительно заверяют в несомненной его добросовестности, почитая его другом монархии, и сторонником облегчения народных тягот(13). Самое худшее, что я знаю о нем, это его речь при открытии Штатов - упущенная возможность высказать решительные взгляды на необходимость улучшения жизни народа и новых принципов правления. А его речь мог бы произнести и банковский клерк, обладающий некоторыми способностями. Здесь рассказывают достойный упоминания анекдот: не надеясь на свой голос в столь обширном зале, наполненном слушателями, он просил г-на де Бруссоне быть наготове, чтобы прочесть речь вместо него. Как-то ему случилось быть на общем годовом собрании Сельскохозяйственного Общества, г-н де Бруссоне громовым голосом, проникающим на самое дальнее расстояние, читал свой мемуар. Сей последний несколько раз приходил к г-ну Неккеру за разъяснениями, дабы быть уверенным в правильном понимании всех вставок и исправлений, в том числе и накануне открытия, а когда на следующий день явился, чтобы читать речь, то нашел в ней новые поправки и дополнения, каковые касались главным образом слога, что показывает, сколь чувствителен г-н Неккер к украшению своих мыслей. По моему же мнению, надобно было ему обратить более внимания на сущность, а не на слог. Сей забавный анекдот рассказывал мне сам г-н Бруссоне. Сегодня утром на заседании Штатов трое священников из Пуату присоединились к третьему сословию и были встречены прямо-таки безумным рукоплесканием. А вечером в Париже все только об этом и говорили(14). Дворяне же весь день провели в спорах, и, не придя ни к какому решению, разошлись до понедельника.

Июня 14-го. ...Вождями народной партии решено предложить завтра, чтобы налоги, не утвержденные Генеральными Штатами, были объявлены незаконными, но сохранить все существующие на срок или два года, или на время заседаний теперешних Штатов. В Париже сей проект весьма одобряется всеми друзьями свободы, и, конечно, это вполне разумный способ действий, основанный на справедливости. Он поставит двор перед большими затруднениями.

Июня 15-го. Богатый событиями день, о каковом десять лет назад никто во Франции не смог бы даже и помыслить. Ожидалось весьма важное обсуждение того, что у нас в Палате Общин назвали бы положением нации. Мы с приятелем моим г-ном Лазовским приехали в Версаль к восьми часам утра и сразу же направились в залу Штатов, чтобы найти себе удобные места на галерее. Уже явилось несколько депутатов и до вольно много публики. Помещение сие излишне велико, в нем можно расслышать лишь стенторскую глотку(15) или самый ясный высокий голос. Впрочем, присутствие сразу 2.000 персон придавало всему некоторую торжественность, а зрелище собравшихся при открытых дверях представителей просыпающегося после двухсотлетних притеснений двадцатипятимиллионного народа не могло не возбуждать живейших чувствований в каждом живом сердце. Прочь все, что может напоминать о французах как о народе, слишком часто враждебном моему отечеству! Превыше всего любезные мне намерения осчастливить великую нацию и принести благо миллионам еще не рожденных. Собрание открыл аббат Сийес. Он из самых ярых приверженцев народа и почитает существующее правительство столь закоснелым в пороках, что его невозможно исправить и надобно совершенно низвергнуть. Говорит он не гладко и лишен красноречия, хотя и сохраняет здравую последовательность мысли. Впрочем, это не речь, а чтение по написанной бумаге. Предложение его заключается в том, чтобы собравшиеся объявили себя единственными и законными представителями французской нации, сохранив право всех отсутствующих депутатов (дворянства и духовных) присоединиться к ним после проверки их полномочий. Затем почти час говорил г-н де Мирабо, без всяких записей, с одушевлением и красноречием, каковые рекомендуют его как истинного ритора. С большой силой убедительности Мирабо отвергнул слова "единственными" и "законными", прозвучавшими в выступлении аббата Сийеса, и вместо этого предложил, чтобы собравшиеся объявили себя просто представителями французского народа; что никакая другая власть не должна иметь права вето противу решений сего собрания; что все существующие налоги незаконны и должны утверждаться в заседании Штатов; что долги короля следует почитать долгом всей нации и, соответственно сему, гарантировать субсидиями. Вся речь г-на де Мирабо была хорошо слышна, а предложения его многократно вызывали громкие рукоплескания. Депутат из Дофине, г-н Мунье(16), сочинитель весьма понравившихся публике листков, предложил собранию объявить себя законными представителями большинства нации и не признавать права духовных и дворянства собираться по отдельности. Г-н Рабо Сент-Этьенн(17) из Лангедока, протестант, одаренный многими талантами, в свою очередь предложил провозгласить сие собрание представителями народов Франции, признать все налоги недействительными и заменить их другими, проверить и суммировать государственный долг, а также объявить на основе общего голосования заем. Все сие было одобрено, исключая заем, не пришедшийся депутатам по вкусу. Этот джентльмен говорит ясно и точно и лишь немного читает по записям. Весьма юный г-н Барнав(18) из Гренобля говорил безо всяких бумаг, с великим одушевлением и горячностью. Иные из его высказываний были слишком ладно закруглены и выражены столь красноречиво, что прерывались громкими рукоплесканиями и криками некоторых депутатов "Браво!"

Касательно общего порядка действий сего собрания два обстоятельства весьма неблагоприятны. Зрителям на галереях дозволено прерывать произносимые речи хлопаньем в ладоши и прочими шумными изъявлениями одобрения, что есть крайняя непристойность, притом опасная, ибо если позволяется выражать согласие, то, соответственно, должно разрешить и знаки неудовольствия, т. е. допустить свистки, что, как говорят, уже и бывало. Сие может превратиться в господствующую силу, препятствующую занятиям всего собрания. Другое обстоятельство - несогласие между самими депутатами. Сегодня не единожды человек сто вскакивали с мест, и председательствующий был не в силах восстановить порядок. Во многом это происходит потому, что обсуждается одновременно несколько предложений -англичанину дико слышать, как один человек требует изменения в титулах и полномочиях депутатов, в законах о займах и налогаx. Да возможно ли сохранить порядок, если пятьсот депутатов изъявляют каждый согласие с одной частью предложенного и возражения противу другой; так заседать можно до бесконечности. Штаты не должны начинать никаких дел, пока нет порядка и регламента обсуждения, а таковые надобно заимствовать у более опытных собраний, применив их к существующим обстоятельствам. Впоследствии я взял на себя смелость заметить г-ну Рабо Сент-Этьенну, что правила и установления английской Палаты Общин сократили бы им время заседаний по меньшей мере на четверть.

Собрание прервалось для обеда. Мы с г-ном Лазовским обедали здесь же у герцога де Лианкура в обществе двадцати депутатов. Я сидел возле г-на Рабо Сент-Этьенна и о многом с ним беседовал. Все они единодушно восхваляют падение самовластья и хотя предвидят покушения противу духа свободы, но полагают, что народ уже пробудился и его нельзя сокрушить. Поелику предстоит еще говорить множеству ораторов и, по всей вероятности, ничего не решат и завтра, я возвратился к вечеру в Париж.

Июня 17-го. Только и разговоров, что о принятии предложения аббата Сийеса, хотя мнение графа де Мирабо кажется предпочтительнее(19). Однако репутация сего последнего висит на нем мертвым грузом — подозревают, что он получил 100.000 ливров от королевы; пустой и маловероятный слух, ибо поведение его было бы совершенно иным, если бы сие оказалось правдой. Но коль скоро человек не избежал в своей жизни, мягко говоря, серьезных ошибок, для него всегда наготове подозрения, будь он теперь столь же чист, как самый незапятнанный из их патриотов(20). Вослед за сим слухом выползли изо всяких потаенных щелей другие - будто по наущению королевы выпустил он в свет "Анекдоты берлинского двора", а прусский король(21), зная о причинах сего издания, распространил по всей Германии "Записки" г-жи де ля Мотт(22). Таковы обычные россказни, подозрения и всяческие невероятности, которыми всегда славился Париж. Однако писания графа де Мирабо ходят и по столице, и по провинциям. Он опубликовал журнал Штатов за несколько дней, написанный с такою силою и непримиримостью, что его запретили нарочитым эдиктом правительства. Сие приписывают г-ну Неккеру, которому в журнале было выказано столь мало почтения. Журнал сей собрал таковое число подписчиков, что, как мне рассказали, годовая прибыль г-на Мирабо достигла 80.000 ливров (3.500 ф. ст.). После его запрещения он один или два раза в неделю печатает небольшую брошюру под титулом: "Первое, второе, третье письмо графа де Мирабо к своим поручителям", имея в виду все ту же цель сообщения и рассуждения о дебатах. Несмотря на яростный и саркастический тон сего памфлета, двор почел за лучшее не трогать его. Но разве можно было вытаскивать из бесчисленных произведений печатного станка, стремящихся низвергнуть теперешнее правительство, какое-то одно? Сие явилось лишь в высшей степени недостойным проявлением собственной слабости. А дозволять распространение по всему королевству таковых памфлетов, тем более с помощью казенной почты и дилижансов, это слепота и безумие, от коих может воспоследовать все что угодно….

Июня 18-го. Вчера Общины, в соответствии с предложением аббата Сийеса(23) постановили именоваться "Национальным Собранием" и, посчитав себя после сего обладающими властью, отменили все налоги, сохранив, впрочем, оные на время заседаний. К сему было объявлено о незамедлительном рассмотрении мер по уменьшению государственного долга и облегчению народных тягот. Сии шаги дают превеликое одобрение яростным сторонникам нового уложения, однако среди более осмотрительных я вижу опасение, что сия мера окажется слишком преждевременной. Этим насильственным действием может воспользоваться двор и обратить его во вред народу. Возражения г-на де Мирабо были справедливы и убедительны: "Ежели хотел бы я употребить противу всех прочих предложений то оружие, каковое направляется в меня, разве не мог бы я тоже сказать: "Сколь бы вы ни называли себя законными представителями нации и большинства народа, пусть даже именуетесь Национальным Собранием или Генеральными Штатами, разве можете вы помешать привилегированным сословиям устраивать собрания, признанные Его Величеством? Разве помешаете им заниматься обсуждением дел и претендовать на право вето? Или не позволите королю принимать их? Или признать за ними те самые права, каковые он уже даровал им? Наконец, возможно ли запретить нации именовать духовенство духовенством, а дворянство дворянством?"...

Июня 20-го. Новости! Опять новости! Все поражаются тому, что каждый мог бы предвидеть. Послание короля к президентам трех сословий о его решении встретиться с ними в понедельник. Под предлогом приготовления залы к королевскому заседанию поставленные с примкнутыми штыками гвардейцы не впускают туда депутатов. Осуществление сего неразумного акта столь же опрометчиво, как и он сам. Г-н Байи(24) уведомлен был о нем лишь письмом маркиза де Брезе(25) а депутаты явились к дверям зала, даже не зная, что они заперты. И так бессмысленно посеяны семена неприязни уже самим образом исполнения сего неконституционного дела. Принятое на месте решение явило собою твердость и благородство: не мешкая, собраться в Зале для игры в мяч. Там все Собрание дало торжественную клятву не расходиться иначе как по собственному своему согласию, а также считать себя Национальным Собранием и соответственно действовать, невзирая ни на какие обстоятельства. Опасения их были таковы, что послали нарочного в Нант с уведомлением о возможной надобности для Национального Собрания укрыться в каком-нибудь отдаленном городе. Сие послание, так же как и гвардейцы в зале заседаний Штатов, явилось следствием долгих и неоднократных совещаний у короля в Марли(26), где, запершись на несколько дней, он никого не принимал. Даже придворные допускались с подозрительностью и отбором. Королевские братья(27) не являются членами Совета, но граф д'Артуа постоянно присутствует и потом долго обсуждает с королевой принятие решения. Когда сии известия достигли Парижа, взволновался Пале-Рояль - кофейни, газетные лавки и сады наполнились народом, на всех лицах - тревога и беспокойство. Отовсюду слухи о злостных намерениях двора изничтожить всю французскую нацию. Это совершенная бессмыслица, но толпа готова без рассуждений проглотить любую чушь. Впрочем, любопытно заметить, что некоторая часть (ибо я побывал среди разных партий) полагает, будто так называемое Национальное Собрание зашло слишком далеко в своей поспешности и неистовстве и предпринятые меры не поддержит большинство народа. Из сего можно заключить, что ежели двор будет следовать твердому и благоразумному плану, для народной партии найдется мало чем похвалиться.

Июня 21-го. Теперь, когда все решается, невозможно заниматься чем-либо иным, кроме хождения из дома в дом за известиями, замечая самые распространенные мнения и мысли. Быть может, нынешняя минута как никогда прежде чревата последствиями для судеб Франции. То, что Общины объявили себя Национальным Собранием, независимым от прочих сословий и даже от самого короля, есть, в сущности, принятие всей полноты власти в Королевстве. Одним ударом они уподобились Долгому Парламенту Карла I(28). Не нужно большого ума, дабы понять, что ежели подобная претензия не будет пресечена, король, вельможи и духовенство лишатся своей доли во французском законодательстве. Сей отважный и отчаянный шаг, противный всем другим интересам в Королевстве, а равно пагубный и для монархии, не может быть допущен ни парламентами, ни войском. Ежели не противостоять ему, все прочие силы потеряют всякое значение. С какой озабоченностью ожидают твердых действий короны, каковые теперь совершенно необходимы! Но, приняв в соображение все обстоятельства и прежде всего свойства тех, кто находится у власти, нельзя надеяться ни на хорошо обдуманную систему, ни на неуклонное ее исполнение....

Июня 22-го. В шесть часов утра в Версаль, чтобы успеть к королевскому заседанию. Пока мы завтракали у герцога де Лианкура, получилось известие, что король отложил свое посещение Штатов на завтрашнее утро. Вчера до полуночи заседал комитет Совета. Впервые участвовали старший брат короля и граф д'Артуа, что почитается делом совершенно необычайным, исходящим от королевы. Граф д'Артуа, решительный противник г-на Неккера, настоял на отсрочке королевского заседания, дабы король мог присутствовать сегодня в Совете. Из дворца мы отправились искать депутатов, хотя о месте их собрания говорили совершенно по-разному. Сначала они были у монахов-францисканцев, но, найдя место сие неудобным, перебрались в церковь Св. Людовика, куда мы и последовали за ними, как раз во время , чтобы слышать г-на Байи, читавшего с кафедры письма короля об отсрочке своего приезда до завтра. Необычаен был сам вид сего собрания - большая толпа внутри и вокруг самой церкви, на каждом лице озабоченность и ожидание, разнообразившиеся в зависимости от пристрастий и характера каждого. Единственное, что было сделано, хотя заседание длилось до трех часов, - это произнесение клятвы и подписание оной теми депутатами, которые не присутствовали в Зале для игры в мяч. Явившиеся для утверждения своих полномочий три епископа и 150 депутатов от духовенства были встречены такой бурей рукоплесканий и криков, что сотрясались стены церкви. По всей видимости, жители Версаля, каковой при населении 60.000 может выставить немалую толпу черни, все до последнего стоят за Общины, это удивительно, ибо город сей живет исключительно от дворца. Уж если даже здесь интересы двора не популярны, легко вообразить, что должно быть в остальном Королевстве. Обедал у герцога де Лианкура во дворце; большое собрание дворянства и депутатов третьего сословия, среди них герцог Орлеанский; также епископ Родезский(29), аббат Сийес и г-н Рабо Сент-Этьенн. Вот один из самых поразительных примеров того, как великие события влияют на людей разного состояния. На улицах и в церкви Св. Людовика каждое лицо так озабочено, что можно без труда понять важность совершающегося; даже обыденные формы приветствий и вежливости отступают перед всепоглощающим интересом дня. Но среди высших классов, как, например, у съехавшихся к герцогу, меня поразило совершенно противоположное. Между тридцатью персонами не набралось и пяти физиономий, по коим можно было догадаться, что происходят чрезвычайные события. Они ели и пили, сидели и прогуливались, улыбались тонко или не скрывая ухмылок, и все это с тем легким безразличием, которое заставило меня поражаться их вялости и безжизненности. Возможно, некоторая небрежность, натуральная для светского человека, и отличает их от вульгарной толпы, каковой свойственны тысячи шероховатостей при изъявлении чувств. Однако же настоящая минута, будучи, несомненно, самой критической за все время существования во Франции монархии, заслуживает совершенно иного отношения. Присутствие герцога Орлеанского могло быть полезно, но только лишь отчасти. Я не без отвращения приметил, как он несколько раз отпускал пошловатые шуточки и неуместно прихохатывал; сие, полагаю, показывает одну из сторон его характера. По такому поведению можно заключить, что он нимало не раздосадован. У аббата Сийеса запоминающееся лицо, быстрые глаза, проницающие мысли других, но скрывающие свои собственные. Во всем его виде и манерах столько характера, сколь отсутствия оного у г-на Рабо Сент-Этьенна, чье лицо воистину несправедливо к нему, ибо он обладает несомненными талантами. Судя по всему, уже решено, что ежели граф д'Артуа одержит в Совете верх, г-н Неккер, граф де Монморен(30) и г-н де Сен-При(31) уйдут в отставку, и тогда неизбежно триумфальное возвращение к власти г-на Неккера. Впрочем, таковой поворот событий зависит от многих обстоятельств. Вечер. Принят проект графа д'Артуа, завтра король объявит его в своей речи. Г-н Неккер просил отставку, но не получил ее. Все с нетерпением ожидают завтрашнего дня, чтобы узнать о содержании сего проекта.

Июня 23-го. Закончился важный день. Утром, казалось, весь Версаль заполнен войсками. В десять часов по улицам стояли французские гвардейцы и несколько полков швейцарской гвардии. Зал Штатов был оцеплен, во всех проходах и у дверей поставлены часовые, не пропускавшие никого, кроме депутатов. Сия военная демонстрация оказалась совсем неуместной, ибо внушала мысль о том, что произойдет какое-то ущемление интересов народа и власти опасаются беспорядков. Еще до приезда короля говорили, будто его проект враждебен народу. На самом же деле оказалось наоборот; как известно теперь всему свету, проект был хорош: в весьма существенных и важных делах многое отдавалось народу, и, надобно было принять это с условием некоторых гарантий созыва Штатов в будущем. Присутствие солдат и неосторожное навязывание королевской системы касательно внутреннего устройства и созыва депутатов, а также недовольство, зревшее в течение трех предыдущих дней, привели к тому, что Общины встретили короля без рукоплесканий и только духовенство и некоторые из дворян про кричали: "Да здравствует король!"; однако это была лишь треть присутствовавших, и их приветствие не произвело никакого эффекта(32). По всей очевидности, большинство уже сговорилось не уступать силе: когда король удалился, а за ним дворяне и духовенство, маркиз де Брезе задержался, чтобы посмотреть, намерены ли они повиноваться королевскому приказу и перейти в отдельный, нарочито для них приготовленный зал. Видя, что никто не сдвинулся с места, он обратился к ним: "Господа, вы знаете теперь намерения короля". Последовало гробовое молчание. Все взоры обратились на графа де Мирабо, который незамедлил ответствовать маркизу де Брезе: "Да, сударь, мы выслушали те предложения, кои были внушены королю, но вы не являетесь его представителем при Генеральных штатах, здесь нет для вас ни места, ни права голоса. Не ваше дело напоминать нам о речи короля. Однако, дабы устранить всякую двусмысленность и трату времени, я объявляю, что если вам велено прогнать нас отсюда, то для сего потребуется приказ употребить силу, ибо только штыками можно выдворить нас с наших мест". За сим воспоследовал всеобщий клич "Так хочет Собрание!" После сего они незамедлительно подтвердили все предыдущие свои решения. По предложению графа де Мирабо было постановлено считать их особы, как персонально, так и совокупно, священными, а всех, кто каким-либо образом покушается на них, - бесчестными предателями отечества.

Июня 24-го. В Париже невероятное брожение; 10.000 стояли сегодня весь день в Пале-Рояле. Утром появился полный отчет о вчерашнем заседании, и вожди мелких партий читали его публике со своими замечаниями. К моему удивлению, предложения короля встречены с единодушным отвращением. Он не сказал ничего определенного о порядке созыва Штатов в будущем; он заявил, что надобно сохранить все прежние феодальные права. Это и еще изменения в представительстве провинциальных собраний вызывает наибольшее раздражение. Но вместо тог, чтобы добиваться дальнейших уступок по сим пунктам, народ в каком-то безумии отвергает даже мысль о соглашении и требует объединения сословий и всей полноты власти для Общин, дабы, как они любят говорить, возродить Королевство, хотя не разумеют под этим ничего определенного, а лишь какое-то туманное пожелание избавиться от всех злоупотреблений. Они также с крайней подозрительностью относятся к отставке г-на Неккера, придавая сему излишнее значение сравнительно с другими более важными делами. Из множества разговоров и речей, коих я был свидетель в Пале-Рояле и которые достигают невероятной распущенности и безумной свободомании, для меня совершенно ясно, что все сие, равно как и бесчисленные зажигательные листки, ежечасно появляющиеся на свет, столь накалили народные ожидания и привили всем такие мысли о полной перемене всего, что, какие бы шаги ни делали король или двор, народ не будет ничем удовлетворен. А посему делать уступки есть пустое занятие, ежели король не только не будет неукоснительно им следовать, но и не принудит к сему народ, сохраняя при этом благопотребный порядок. Однако же здесь, как и в любом другом проекте, камень преткновения лежит, по общему мнению, в финансах, каковые могут быть восстановлены либо щедрыми субсидиями Штатов, либо полным банкротством. Всем известно, что сие оживленно осуждалось в Совете: г-н Неккер показал неизбежность банкротства, если разойтись со Штатам, не поправив финансы. Страх и ужас перед таковым шагом, на который не решится сейчас ни один министр, и есть главное препятствие проектам королевы и графа д'Артуа. Они приняли половинчатое решение, надеясь завоевать себе сторонников в народе, скомпрометировать депутатов и избавиться от них. Несомненно, они заблуждаются в таковых своих ожиданиях. Но ежели на стороне народа полагают, будто пороки старого правительства делают необходимой новую систему и только самыми решительными мерами можно получить блага свободного правления, на сие надобно отвечать, что личный характер короля дает все основания не опасаться насилия, а состояние финансов при любом правлении должно обеспечивать существование народа; доводя дело до крайности, они рискуют оказаться перед соединенными силами прочих сословий государства, включая парламенты, войско и даже большую часть народа, который не любит ничего чрезмерного. А когда к сему добавится возможность гражданской войны, о чем с такой готовностью теперь говорят повсюду, то постоянный отказ Общин от того, что им предлагают, положит все на весы слепой фортуны, и потомство, вместо того чтобы благословлять их память как истинных патриотов, проклянет ее. Весь этот непрестанный политический шум и жужжание столь навязли в моих ушах за последние дни, что я для отдыха поехал сегодня вечером в итальянскую оперу. Ничто не могло быть лучше для сего, чем дававшееся представление—восхитительное сочинение Бианки(33) "Похищенная крестьянка". Возможно ли поверить, что здешняя публика, еще совсем недавно ценившая в опере одни лишь танцы и неспособная понимать иное пение, кроме визга, теперь с чувством внемлет итальянским мелодиям и восторженно рукоплещет без побуждения к тому хоть единым мишурным танцем!..

Июня 25-го. Недовольство г-ном Неккером даже у его друзей весьма велико. Положительно утверждают, будто аббат Сийес, г-да Мунье, Шапелье(34), Барнав, Тарже(35), Туретт(36), Рабо и другие вожаки чуть ли не на коленях просили его твердо настаивать на своей отставке, ибо они убеждены, что это самый верный путь ввергнуть партию королевы в наибольшие трудности. Но тщеславие его оказалось сильнее их настояний, и он склонился на коварные просьбы королевы, которая убеждала его спасти корону на королевской голове; одновременно с этой своей уступкой во вред друзьям свободы он заискивал перед крикунами версальской черни, отчего произошел немалый вред. У министров не принято ходить пешком к королевским апартаментам через двор, а г-н Неккер воспользовался таковой возможностью, хотя никогда не делал этого в спокойные времена. Теперь же он тешит свое самолюбие, когда идет через истошно вопящую толпу, называющую его отцом народа. Кроме почти частной аудиенции г-ну Неккеру, о чем сказано выше, королева с дофином на руках приняла депутацию дворянства, представила им наследника и взывала к их чести о защите прав своего сына, ясно давая понять, что ежели намерения короля не будут исполнены, монархия, а с нею и дворянство окончательно пропадут. Если крики толпы, приветствующей г-на Неккера, слышны в каждой комнате дворца, то когда король выезжал в Марли, его сопровождало мертвое безмолвие — и это после того, как он только что сделал для своего народа и для дела свободы более, чем какой-либо другой монарх до сих пор. Такова всякая толпа — в подобные времена ее ничем не удовлетворить, разгоряченное воображение облекает любой горячечный бред в завораживающие цвета свободы. Мне не терпится узнать, чем кончатся дебаты в Общинах после всех их справедливых протестов противу употребления войска. Вечер. Поведение двора просто необъяснимо и непоследовательно: после того как были приняты меры к раздельному заседанию сословий, духовенству было разрешено присоединиться к Общинам. Их примеру последовал герцог Орлеанский во главе сорока семи дворян. Неустойчивость двора подтверждается еще и тем, что Общины, вопреки нарочитому приказу короля, остались в главной зале заседаний Штатов. Сам король, вне всякого сомнения, не желал устраивать королевское заседание, он был принужден к этому с большим трудом лишь настояниями Совета. А когда в поддержку заявленной системы потребовались новые и действенные распоряжения, сие не было подкреплено неукоснительным исполнением. Уж лучше вообще ничего не предпринимать, чем подрывать таким образом правительство и поощрять в народе пустые претензии. Вчера в Версале бесчинствовала толпа — оскорбляли и даже нападали на духовных и дворян, которые известны энергической защитой разделения сословий. Епископу Бове(37) попал в голову камень, едва не сваливший его с ног(38). У архиепископа Парижского(39) выбили все стекла, и он был принужден переменить резиденцию; кардинал де Ларошфуко(40) освистан. Замешательство столь велико, что двор может надеяться только на войско, но под рукою говорят, будто французская гвардия не станет повиноваться, если ей прикажут стрелять в народ. Тех, кто знает, как солдаты раздражены обращением их полковника герцога Шатле(41), это нимало не удивляет: столь дурно ведутся все дела двора, столь бездарен выбор людей даже на самые важные места. Каков урок государям, допускающим интриганам - царедворцам, женщинам и всяческим глупцам мешаться в дела, которые могут быть доверены только способностям и опыту. Утверждают, будто толпы черни подстрекаются вождями третьего сословия, а некоторые получают деньги от герцога Орлеанского. Безумие министерства достигает крайних пределов…

Июня 26-го. Похоже, что с каждым часом народ набирает новое дыхание: у Пале-Рояля собирается все больше людей, и сходки эти день ото дня все ожесточеннее. Парижское собрание выборщиков обсуждало посылку депутации в Национальное Собрание, и речи велись не более и не менее как о перемене правительства и установлении свободной конституции; ясно что под свободной конституцией они разумеют республику. Хотя сие и становится велением времени, все-таки провозглашается, что страна должна оставаться монархией или, по крайней мере, иметь короля. На улицах поражают торговцы подстрекательскими брошюрками с описаниями вымышленных событий, которые еще более запутывают и возбуждают народ. Бездеятельность и глупость двора воистину беспримерны. Положение дел требует величайшей решительности, а вчера, когда речь шла о том, будет король или неким подобием венецианского дожа, или властителем Франции, он поехал охотиться. Весьма любопытно зрелище, каковое представлял собой Пале-Рояль сегодня вечером до одиннадцати часов и, как нам потом сказали, почти до самого утра. Собралась неимоверная толпа, пускали ракеты все дома были освещены, будто бы в честь герцога Орлеанского и дворян, присоединившихся к Общинам. Ораторы, говорившие перед народом, позволяли себе чрезмерные вольности, доходившие до распущенности. Весь этот шум и гам не оставляет ни минуты покоя и оказывает невероятное влияние на согласие людей со всем, что заблагорассудится вождям Общин. Теперь уже не может быть и речи о предложениях короля во время королевского заседания. Стоило только Общинам найти како-то выход, даже в виде самочинного собрания, они полностью отвергали все остальное как не заслуживающее никакого внимания, пока противу них не употреблялась сила. Они почитают себя вправе на много большее, нежели то, о чем говорил король, и не согласятся уступить власть. Многие, с кем я разговаривал, не видят в этом ничего особенного, но все-таки подобные претензии опасны и непозволительны, ибо ведут прямым путем к гражданской войне, которая при возможности достичь общественных свобод, не впадая в крайности, явилась бы верхом безумия. Ежели Общины посчитают буквально все предметом своих прав, то как сможет государство, лишенное силы оружия, не дать им захватить то, что не принадлежит им? Они прельщают народ беспредельными надеждами, а когда оные не исполнятся, произойдет всеобщее замешательство и даже сам король при всем его безразличии и равнодушии к власти окажется в необходимости прислушаться к таким предложениям, на которые теперь он не обращает ни малейшего внимания. Все сие с очевидностью указывает на близость великой смуты и даже гражданских беспорядков. Несомненно, самым правильным было бы принять предложения короля как основу будущих переговоров. Именно с этой мыслью я и уеду из Парижа.

Июня 27-го. Судя по всему, дело сделано, революция победила. Испуганный толпами черни король перечеркнул собственный свой акт, заявленный в королевском заседании, и, наступив себе на горло, предписал президентам дворянского и духовного сословий присоединиться к Общинам, то есть совершенно противное прежним его повелениям. Ему было представлено, что великая нехватка хлеба во всем Королевстве может подвигнуть народ на любые крайности, поелику люди почти мрут от голода и готовы слушать любые подстрекательства, а Париж и Версаль будут неизбежно сожжены. Коротко говоря, ежели придерживаться заявленной системы, воспоследуют всяческие несчастия и беды. У короля страхи одержали верх над той партией, которая уже несколько дней направляла его, и он решился на сей шаг, важность коего такова, что теперь уже неизвестно, где следует остановиться и не уступать. В будущем положение его окажется почти таким же, как и Карла I, бессильного зрителя деяний Долгого Парламента. Шаг сей произвел всеобщее ликование. Члены Собрания вместе с народом поспешили к двору. Крики "Да здравствует король!" достигали даже до Марли. Король с королевой вышли на балкон и были встречены громовыми рукоплесканиями. Вожди, руководившие сей манифестацией, понимали значение сделанных уступок много лучше, чем сами уступившие. Сегодня я разговаривал со многими особами, имевшими к сему отношение и, к моему удивлению, даже среди дворян распространено мнение, что соединение сословных представителей сделано лишь для подтверждения их полномочий и для устройства конституции, каковое понятие они употребляют в таком смысле, будто это есть не более чем рецепт приготовления пудинга.

Напрасно спрашивал я, где же та сила, которая сможет разъединить их, если Общины, как можно предположить, захотят сохранить совместные заседания, ибо при таковом порядке вся власть оказывается у них в руках. Точно так же понапрасну говорил я и о брошюрах, написанных вождями сего собрания, в которых с пренебрежением упоминалась английская конституция как не дающая достаточной власти народу. Теперешние события таковы, что нетрудно предугадать: вся действительная власть отныне будет принадлежать Общинам, а сии последние, уже столь воспламенившие народ, не смогут не злоупотреблять ею, двор же не смирится с тем, что у него оказались связанными руки, а когда духовенство, дворяне, Парламент и армия окажутся под угрозою уничтожения, они объединятся, чтобы защитить себя. Но еще прежде сего народ вооружится, и воспоследует кровавая гражданская война. Я не единожды заявлял таковое мнение, однако не находил себе сторонников(42). Во всяком случае, течение в пользу народа так сильно, а поведение двора представляется настолько слабым и слепым, что навряд ли может произойти хоть какая-нибудь перемена в теперешних событиях. Сила и талант могли бы обратить все на пользу монархии, ибо огромное число дворян во всем Королевстве, высшее духовенство, парламенты, армия остаются на стороне короля. Однако же отсутствие действий для поддержания власти в столь решительную минуту должно породить множество притязаний.

Вечером у Пале-Рояля фейерверк, иллюминация при громадном столпотворении и шуме. Все это должно стоить огромных денег, но никто в точности не знает, откуда они берутся. Иные торговцы на 12 су дают петард и шутих ценой в пять ливров. Нет сомнения, эти деньги герцога Орлеанского. Народ держат в постоянном брожении, все время скученным целыми толпами и готовым по призыву вожаков немедленно прийти в крайнюю степень возбуждения. Еще недавно рота швейцарцев сокрушили бы все это. Сегодня для решительных действий нужен полк, но если упустить еще две недели, то понадобится целая армия… Я уезжаю из Парижа, от души радуясь тому, что народные избранники могут теперь улучшить законы своей страны и если не вполне покончить со злом, то, по крайней мере, поставить на его пути величайшие препоны и, следовательно, установить истинную политическую свободу. Состояние финансов таково, что будет легко держать правительство в полной зависимости от Штатов. Сие осчастливит двадцатипятимиллионный народ — благородная и вдохновляющая идея, которая должна укорениться в душе каждого гражданина мира, независимо от страны, религии и состояния. Я даже на миг не допускаю мысли, что народные избранники могут настолько забыть свой долг перед французской нацией и собственной своей честью, чтобы возникли у них недозволительные и зловредные суждения, основанные на отвлеченных умствованияx, или же пустые мечтания о несбыточном совершенстве. Еще менее допустимы властолюбивые поползновения отдельных персон, направленные противу улучшении или же на сворачивание с безопасного пути к беспорядкам и гражданской войне. Я не могу представить, чтобы те люди, которые уже держатся за край вечной славы, бросили все на жребий случая и, проиграв, оказались среди худших проходимцев, которые когда-либо позорили человечество. Герцог де Лианкур собрал огромное число брошюрок — он покупает все, что имеет отношение к происходящему. Среди прочего есть наказы всех областей и городов Франции представителям трех сословий. Мне было весьма важно прочесть их, чтобы узнать об их жалобах и пожеланиях касательно управления. Я все просмотрел, сделал выписки и завтра покидаю Париж…



ПРИМЕЧАНИЯ

Вследствие экономического кризиса Франции Людовик XVI по настоянию Ж. Неккера объявил о созыве Генеральных Штатов "для уврачевания болезней государства и уничтожения всяческих злоупотреблений". Избирательное право получили все достигшие 25 лет, имевшие постоянное жительство и числившиеся в налоговых списках. Выборы были двуступенные: депутаты избирались выбранными уполномоченными. Заседания Генеральных Штатов открылись 5 мая 1789 г. в Версале.

Дебретт, Джон (?—1822)—английский издатель и книготорговец, в магазине которого собирались виги.

Стокдэйл, Джон (1749?—1814)—английский издатель и книготорговец. Был учеником кузнеца, затем лакеем. Дважды привлекался к суду в связи с издательской деятельностью.

Десэн, Франсуа Жак (?—1715)—основатель французского книгоиздательского дома и путешественник; совершил несколько путешествий в Италию.

Имеется в виду книга Ж. Неккера "Essai sur la legislation et le commerce des grains" ("Опыт о хлебных законах и торговле", 1775), в которой он выразил взгляды, близкие к меркантилизму, и которая вызвала большие споры.

Французский комментатор "Путешествий" А. Юнга Анри Сэй считает, что "этот вопрос не столь прост, как полагал Артур Юнг, который стоял за абсолютную свободу в хлебной торговле. Меры, принятые Неккером, по восстановлению упраздненной в 1787 г. регламентации не были столь бессмысленны и проистекали не только из его теоретических взглядов. Экономический строй Старого Порядка делал почти невозможной полную свободу" (Young Arthur. Voyages en France en 1787, 1788 et 1789. Т.1. Р.275).

Сийес (Сьейес), Эмманюэль Жозеф (1748—1836)—деятель Французской Революции. Аббат. Граф (1809). Депутат Генеральных Штатов (1789). Участвовал в составлении "Декларации прав человека и гражданина". Один из основателей Якобинского Клуба. Голосовал за казнь короля. По мере углубления Революции отходил от активной политической деятельности, но после переворота 1794 г. возобновил ее. Член Директории (1799). Готовил государственный переворот 18 брюмера 1799 г. Был одним из трех консулов. Сенатор (1800). Член Французской Академии (1803). Как цареубийца, в 1816 г. был изгнан из Франции, возвратился в 1830 г.

Имеются в виду заседания Генеральных Штатов.

Матье Жак де Вермон (1735—последние годы XVIII в.)— сын деревенского лекаря. Д-р богословия Сорбонны. По рекомендации Э.Ш. Ломени де Бриенна избран учителем французского языка для невесты дофина (будущего Людовика XVI), затем при ней же в должности чтеца. Впоследствии оказывал на королеву и государственные дела большое влияние, в частности в знаменитом деле об ожерелье. С начала Революции настраивал Ма-рию Антуанетту против нового порядка. В 1789 г. эмигрировал в Кобленц.

Неккер, Сюзанна (1739—1794)— урожденная Кюршо, жена Ж. Неккера (1764). Мать г-жи де Сталь. Французская писательница. Эд. Гиббон, сватавшийся к ней, писал: "Она превзошла надежды отца своими успехами в науках и языках". Среди ее друзей были Дидро, Бюффон, Рейналь и многие другие. Г-же Неккер принадлежат небольшие сочинения нравоучительного характера. Основала больницу для бедных и сама управляла ею в течение десяти лет (1780—1790).

Собрание Нотаблей (т. е. именитых людей) — созывалось по указанию короля с 1358 г. Последний раз заседало в ноябре 1788 г. и обсуждало состав и способ избрания Генеральных Штатов. Ж. Неккер предлагал удвоить представительство третьего сословия, однако нотабли не согласились с ним.

" принцы (герцог Артуа, герцог Конде и герцог Конти) в сообществе с хранителем печати стали готовить государственный переворот В намеченный ими день король должен был торжественно явиться в Собрание, отменить все его постановления, предписать разделение сословий и самому указать несколько реформ, которые должны будут провести сословия, заседая порознь" (Кропоткин П. А. Великая французская революция 1789 — 1793. С.45).

По мнению французского комментатора книги А. Юнга Анри Сэя, "в сущности, эти друзья Неккера были правы. Неккер стремился к сохранению королевской власти, но при глубоких реформах, как о том свидетельствует его "Отчет Королю" от 23 декабря 1788 г. . Судя по всему, он хотел объединения сословий, но дворцовая оппозиция вынудила его лишь к полумере. Конечно, он был человек тщеславный и нерешительный, но, с другой стороны, перед ним возникли почти непреодолимые трудности" (Young Arthur. Voyages en France en 1787, 1788 et 1789. Т.1. Р.283—284).

Это были: Ле Сэв из Сен-Трэз-де-Пуатье, Баллар из Пуара и Жалле из Керинье (см.: Ibid. Р.285).

Стенторская глотка — имеется в виду Стентор, персонаж "Илиады", "медноголосый боец, кто пятьдесят голосов мог один покрывать своим криком". Голос Стентора вошел в поговорку еще в древности.

Мунье, Жан Жозеф (1758—1806)—французский государственный деятель. Адвокат. Депутат Генеральных Штатов. Убедившись в неизбежности переворота, сложил свои полномочия и агитировал против Революции. Эмигрировал в Германию и возвратился только после 18 брюмера 1799 г. При Наполеоне I был префектом. Здесь имеется в виду его брошюра "Рассуждения о правительствах вообще и прежде всего о таком, которое пригодно для Франции" (1789).

Сент-Этьенн, Жан Поль Рабо (1743—1793) — французский политический деятель. Был пастором в Ниме. Автор нескольких исторических сочинений. Депутат Генеральных Штатов (1789). Президент Учредительного Собрания (1790). Примыкал к жирондистам, после падения которых скрывался, но был схвачен и казнен. Его жена, узнав об этом, покончила жизнь самоубийством.

Барнав, Антуан (1761—1793)—французский политический деятель, социолог. Депутат Генеральных Штатов (1789). Один из руководителей партии фельянов (умеренных). В речи 15 июля 1791 г. призывал к прекращению Революции. Казнен во время якобинской диктатуры. Автор книги "Введение во Французскую Революцию" (1792, изд. 1843).

Имеется в виду провозглашение себя Генеральными Штатами Национальным Собранием. Мирабо предлагал название "Представители Французского Народа".

Речь идет о многочисленных долгах Мирабо и его беспорядочной жизни. Впоследствии (1790—1791) он действительно вступил в тайные сношения с двором, и взамен услуг король обязывался уплатить долги Мирабо (около 200.000 франков) и выплачивать ему ежемесячно по 6000 ливров.

Фридрих Вильгельм II (1744—1797) — король Пруссии с 1786 г.

Де Люз де Сен-Реми де Валуа графиня де Ла Мотт, Жанна (1756— 1791)—родственница королевского дома Валуа, близкий друг Марии Антуанетты. В 1784—1786 гг. получила скандальную известность в Европе как героиня известного дела об “ожерелье королевы”. Осужденная на пожизненное заключение, она с помощью Марии Антуанетты бежала из тюрьмы и опубликовала в Лондоне свои оправдательные мемуары, а также памфлет против королевы и высших придворных лиц.

Название "Национальное Собрание" было впервые предложено депутатом от Берри Лежандром, но проведено аббатом Сийесом, который в своей речи призвал лишить раздельно заседающие сословия законодательных прав.

Байи, Жан Сильвен (1736—1793)—французский астроном и политический деятель. Член Академии Наук (1763). Один из вождей партии конституционалистов. Первый председатель Национального Собрания (1789) и мэр Парижа (1789—1791). Сторонник соглашения с королем, противник Революции. Казнен во время якобинской диктатуры.

Маркиз де Брезе, Шарль Франсуа (1762—1829)—обер-церемониймейстер при дворе Людовика XVI; служил в той же должности и при Людовике XVIII.

Марли-ле-Руа — замок с садами в 12 км от Парижа, построенный Людовиком XIV. Разрушен во время Революции.

Братья короля—Станислав Ксавье, граф Прованский (впоследствии Людовик XVIII) и Шарль Бурбон граф д'Артуа (впоследствии Карл X).

Долгий Парламент Карла I — созван в 1640 г. и стал законодательным органом Английской Революции. Просуществовал свыше 12 лет и быА разогнан О. Кромвелем (1653). Карл I Стюарт (1600—1649) — король Англии (1625—1649). Казнен во время Революции.

Епископ Родезский — Сэйнеле де Кольбер, епископ Родезский в 1781— 1790 гг.

Де Монморен, Арман Марк (1746—1792) — граф. Французский государственный деятель. Министр иностранных дел (1787—1790). Один из ближайших советников Людовика XVI. Убит во время якобинского террора.

Гинар де Сен-При, Франсуа Эммануэль (1735—1821)—граф. Французский дипломат и государственный деятель. Посланник в Лиссабоне, Константинополе и Гааге. Министр иностранных дел. В 1790 г. эмигрировал и занимался созданием коалиции против Франции. Затем министр двора при графе Прованском (будущем Людовиком XVIII). Некоторое время жил в России. После Реставрации член Палаты Пэров.

В речи короля содержалось повеление сословиям впредь собираться по отдельности. Когда король удалился, депутаты высших сословий последовали за ним, но третье сословие продолжало заседание. Через несколько дней Людовик XVI уступил, и почти все депутаты первых двух сословий вошли в состав Национального Собрания.

Бианки, Франческо (ок. 1750—1810)—итальянский композитор. Капельмейстер Миланского собора (1779). Второй органист собора Св. Марка в Венеции (1785). С 1796 по 1810 гг. жил в Лондоне. Автор многих опер (самая известная—"Похищенная крестьянка", 1783).

Шапелье, Исаак Рене Гюи (1754—1794)—французский политический деятель. Адвокат. Депутат Генеральных Штатов от третьего сословия. Один из основателей Клуба Якобинцев. Президент Учредительного Собрания (1789). Казнен во время якобинской диктатуры.

Тарже, Гюи Жан Батист (1733—1806) — французский политический деятель, писатель и адвокат. Депутат Генеральных Штатов (1789). Отказался защищать короля. Впоследствии член кассационного суда.

Турет — речь идет о Жаке Гийоме Туре (1746—1794), который до Революции был прокурором-синдиком Провинциальной Ассамблеи (1787), а затем стал депутатом и членом конституционного комитета Национальной Ассамблеи и ее председателем в 1789—1791 гг.

Де Ларошфуко, Франсуа Жозеф (1735—1792) — епископ Бове (1772). Депутат Генеральных Штатов (1789). Вместе с братом, епископом Сэнтским, и сестрой, аббатисой Суассонской. погиб во время сентябрьских убийств 1792 г.

Если его стукнули по голове, значит, не очень-то его и жалели. В провинциальном заседании Сельскохозяйственного Общества, куда вместе с особами высшего класса пригласили и простых фермеров, сей чванливый дурак не соглашался сидеть вместе с ними. — Примеч. А. Юнга.

Ле Клерк де Жюинь, Антуан Элеонор Леон (1728—1811) — французский религиозный деятель, епископ Шалонский (1764), архиепископ Парижский (1781). Занимался благотворительностью, особенно во время жестокой зимы 1788 г., пользовался популярностью в Париже, которую утратил вследствие оппозиции объединению сословий в Генеральных Штатах. В 1789 г. эмигрировал, возвратился в 1802 г. и жил как частное лицо.

Де Ларошфуко, граф д'Эльпи, Доминик (1713—1800) — французский религиозный деятель. Архиепископ Альби (1747), аббат Клюни (1757), архиепископ Руанский (1759). Кардинал (1778). Депутат Генеральных Штатов (1789), противник реформ. В 1792 г. эмигрировал сначала в Англию, затем в Ирландию, где и умер.

Герцог дю Шатле-Ломон, Флоран Луи Мари (1727—1793) —французский политический и военный деятель. Отличился в войне за австрийское наследство. Посланник в Вене и Лондоне. Депутат Генеральных Штатов от дворянства (1789). Во время , террора после неудачной, попытки самоубийства казнен.

Теперь, спустя долгое время после написания сего, могу заметить, что хоть я полностью ошибался в таковом моем предсказании, у меня были для сего основания, и общее течение событий могло привести к гражданской войне, чему способствовало все с того самого момента, как Общины отвергли предложения короля, прозвучавшие на королевском заседании, каковые, как теперь я более чем когда-либо полагаю, должны были с некоторыми оговорками быть приняты. Но последующие события оказались столь же невероятны, как если бы меня самого посадили на французский престол — Примеч. А. Юнга.