Публикуется по изданию: Максимилиан Робеспьер.
Избранные произведения. М.: Наука, 1965. т. 3. с. 40-70.

Друзья свободы, я оповестил вас, что настало время узнать всю правду, надо спасать родину всеми оставшимися у нас средствами.

Особые обстоятельства привели к тому, что я узнал ужасную истину, о которой те, кто не находится в таком же положении, как я, не могут догадаться. Какую бы меру вы ни приняли, если только она частичная, она будет только опасным паллиативом. Ваши армии потерпели новые неудачи; ваши враги предприняли новую дерзость; причиной всего этого является подлость и предательство, с одной стороны, слабость и легковерие, с другой. Предательство, подлость у ваших врагов; а у вас, патриотов, слишком много слабости и легковерия, которые погубят вас. Внешние враги никогда бы не проникли на вашу территорию, скажу более, они никогда бы не подумали вступить на нее с оружием в руках, если бы они не рассчитывали на изменников, которых вы кормите. Нас должно ободрять то, что ни один из них не имел успеха, заслужив его своей храбростью или своими талантами; они добились успеха только изменой, это она дала им возможность занять наши города. Все наши крепости, все были сданы (слышен сильный ропот).

Мне кажется, что меня не поняли, я не хотел сказать, что все они были во власти неприятеля, но что все те, которые были взяты, начиная с Лонгви, перешли под его власть только из-за черной и самой невероятной измены. Мы были преданы со всех сторон, преданы теми, кто завоевал наше доверие.

Нас должно удивлять то, что после стольких неудач, имея столько врагов, замышлявших заговоры против республики, она еще существует, и, поскольку республика существует, я делаю вывод, что она бессмертна. (Аплодисменты.)

Республика находится в очень тяжелых обстоятельствах, надо, чтобы вы это знали. Зло стало очень серьезным; оно усиливается с каждым днем и вскоре станет, быть может, неизлечимым; и, однако, обратим наше внимание на средства борьбы с ним.

Эти средства существуют, но, прежде чем использовать их, надо знать, каково наше истинное положение: оно может страшить только трусов, а их надо отправить к аристократам. (Аплодисменты.) Общество должно знать, что после ухода изменников у нас остался дух измены.

Дюмурье до сегодняшнего дня командовал нашими армиями и всегда его планы и проекты выполнялись буквально; остерегались изменить даже движение армии, ведь это могло сбить с пути австрийцев. Он сдал миллионные суммы, оружие и людей - самых ревностных защитников республики. Все стало добычей неприятеля.

Дюмурье исчез; легковерные люди поверили, что предательство окончилось. Нет, у него остались преемники. Посмотрим, воспользовались ли они его примером.

Кюстин нагромоздил в Майнце пушки, всякого рода боеприпасы, и все это было отдано австрийцам. Его измена такая же, она отличается только названиями городов, которые были взяты и разграблены.

Дюмурье, Кюстин - оба они агенты английской клики, но есть у них сообщники и среди нас.

Лагерь Сезара так же укрепленный, как и лагерь Фамара, находясь в самом угрожающем положении, мог бы защищаться целые годы, но сдался почти без борьбы. Он был сдан генералом Кильменом, и уже Камбрэ под угрозой, или вернее окружен(68).

Вы знаете все наши беды, они не должны страшить вас: вы должны знать средства борьбы с ними, они находятся в нас самих: да, они в вас, республиканцы, и указать на них - значит обеспечить нам успех. Английская партия, которая до сих пор господствовала над нашей революцией, которая с такой расточительностью раздавала деньги на подкуп республиканцев, которая в некоторых случаях руководила нашими операциями, имела целью дать нам в короли герцога Брауншвейгского или герцога Иоркского(69), и это было бы итогом четырехлетней борьбы, неудач, несчастий и нескольких побед. Но этого не будет. Посмотрим, однако, как они намеревались вести нас к этой цели; их меры были хорошо подготовлены.

Бежавший Дюмурье продолжает командовать вашими армиями. Кюстин, такой же представитель английской клики, как и Дюмурье, следует его планам, его советам, всему, что он о них знает и считает своим святым долгом ни в чем не уклоняться от них; отсюда майнцская измена.

Другой представитель английской партии Кильмен сделал то же самое в Пайанкуре(70) и вскоре сделает то же самое в Камбрэ, которому во многих отношениях угрожают большие опасности.

Кильмен теперь заменен генералом, которого я считаю чистым (Ушар(71)). Однако у нас столько причин никому не доверять, что я откладываю свое суждение до тех пор, пока события не подтвердят это.

Но обратим наши взоры на средства, какими мы можем спасти родину, я собираюсь говорить с вами только о ней.

Очень долго причиной наших несчастий была безнаказанность. Если бы Людовик XVI был наказан после первого преступления, которое он осмелился совершить против нации, революция продвинулась бы вперед и республика была бы объявлена значительно раньше.

Кто не содрогается при мысли о том, что убийца стольких наших братьев, стольких тысяч патриотов, стольких женщин, детей, стариков, все еще жив(72)? Какой злодей, оставаясь безнаказанным, не станет домогаться чести служить королевской власти против бедных санкюлотов. у которых нет оплачиваемых убийц, нет разбойников, которых надо поддерживать? И разве не следует нам страшиться при виде того, что Трибунал, пользующийся доверием народа и имеющий множество доказательств виновности Кюстина, остается бездейственным и не судит этого большого преступника? Кюстин все еще жив и его голова крепче сидит на плечах, чем моя, чем головы всех патриотов! Едва лишь собраны необходимые сведения для его процесса, как уже спешат показать нашим братьям правосудие и справедливость нации, которая так же наказывает, как и награждает.

В течение одного месяца было получено определение суда; согласно ему в Камбрэ надо было найти корреспонденцию, в которой, как говорили, приведены необходимые доказательства для спасения Кюстина. Итак, в том городе, который он собирается сдать врагу, ищут доказательства его невиновности.

Революционный трибунал действует теперь с той же медлительностью, что и прежние парламенты, это те же коварные и крючкотворные формы. отличающие всегда наше сословие адвокатов. И все же даже парламент в течение четырех дней осуждал человека за убийство. А этот человек, за четыре года убивший триста тысяч французов, не боится доказательств своей виновности. Он оправдан, убийца наших братьев! Он уничтожит всю расу людей и вскоре останутся одни лишь тираны и рабы! ("Нет! Нет!" - закричали со всех сторон.)

Знаете ли вы, какие средства употребляют наши враги, чтобы уберечь его от справедливой мести народов? Злоупотребляя состраданием народа, они хотят, чтобы народ сохранил ему жизнь. Они не могли устоять перед слезами красивой женщины(73), женщины бросаются к ногам первого встречного с мольбой пощадить его. Мы же, санкюлоты, не имели женщин, которые вырывали бы нас у смерти, когда лионские заговорщики сотнями бросали нас под нож убийцы. Вот человек, которого ваш Революционный трибунал пощадит! Все вожаки заговорщиков, Стенгель, Миранда, многие другие, за исключением Мяжинского, наименее виновного из всех, и возможно того, кого следовало бы простить, ускользнули от мести правосудия...

(Частые реплики утомили оратора и возмутили Собрание. Наконец, они стали столь сильными, что председательствующий гражданин Эбер, будучи не в состоянии установить тишину, возвысил голос и сказал:

Эбер: Робеспьер, вспомни, когда здесь впервые разоблачили Дюмурье, из ножен вытащили кинжалы и, может быть, у него еще и теперь есть друзья среди нас. Теми же средствами они поддержат достойного его соперника; но они не запугают патриотов.

Робеспьер. Надо, чтобы народ, вспомнив Лакедемон и Афины(74), обрел свою энергию и поклялся похоронить себя под развалинами республики, если она подвергнется опасности быть уничтоженной. Если весь народ не соберется с силами при виде наших несчастий, если кто-нибудь из нас не подымется, не выйдет из рядов, чтобы пожертвовать собой ради спасения родины и уничтожения ее угнетателей, со свободой будет покончено, она погибнет, несмотря на наше мужество.

Надо также, чтобы журналисты, очевидно являющиеся сообщниками Лондона и Берлина, люди, находящиеся на содержании наших врагов, умеющие под видом ревностной заботы об интересах народа вызывать у него страх, люди, находящие средство ложными истинами внести в его среду недоверие, ужас и растерянность, надо, говорю я, чтобы эти люди были наказаны, надо обуздать их.

Так же надо поступить с этими заговорщиками, которые с громадным удовлетворением видят, что наступает время , когда народ будет вынужден рассеяться по огромной территории, а это позволит им объединиться и открыто составлять заговоры! Пусть же ни один из них не ускользнет, и даже если патриотам придется всем уходить, так пусть аристократы будут закованы в цепи.

Существуют люди, тем более опасные, что они домогаются жалости. Надо запереть эту толпу людей, бегающих по улицам города. Они изображают себя голодными, нищими, аристократами; эти люди подкуплены для того, чтобы совратить народ и сделать его жертвой обмана из-за его доверчивости и его сочувствия.

Самая важная из моих мыслей чуть было не ускользнула от меня. Но я не боюсь высказать ее: если бы Национальный конвент остался таким, каким он был несколько месяцев тому назад, республика погибла бы. Призванный, против моего желания, в Комитет общественного спасения, я увидел вещи, существование которых я бы никогда не осмелился подозревать.

Я увидел в Комитете, с одной стороны, патриотов, прилагающих все свои усилия, иногда напрасно, для спасения страны, и, с другой стороны, предателей, заговорщиков, действующих с тем большей наглостью, что они остаются безнаказанными. С тех пор как я увидел правительство вблизи, я смог увидеть преступления, совершаемые ежедневно.

Народ сам спасет себя. Конвенту надо собрать вокруг себя весь французский народ, ему надо объединить всех наших братьев в департаментах; надо зажечь огонь и бросить его на наших внешних врагов и раздавить наших врагов внутренних.

Я услышал предложение, внесенное сегодня в Конвент, и уверяю вас, что даже теперь мне трудно в это поверить. Я бы не оставался в качестве бесполезного члена какого-либо комитета или собрания, которое должно исчезнуть. Я бы сумел пожертвовать собой для блага моей страны. Если произойдет то, что я предвижу, я заявляю, что ухожу из Комитета и что никакая человеческая сила не сможет помешать мне сказать Конвенту всю правду, указать ему, какие опасности угрожают пароду, предложить ему меры, которые одни могут предупредить их или воспрепятствовать их последствиям.

Я заявляю, что ничто не может спасти республику, если будет принято внесенное сегодня предложение(75) о том, чтобы Конвент был распущен и чтобы вместо него было создано Законодательное собрание. ("Нет! Нет!" - вскричали все члены общества.

Посланец департаментов. Мы поклялись не расходиться до тех пор, пока Конвент не декретирует меры общественного спасения.

Другой посланец. Я требую, чтоб члены Конвента не расходились до конца войны.)

Робеспьер. У меня нет никакой причины увековечить настоящее Собрание; все, кто знает меня, знают, что я горячо желаю снять с себя бремя управления, которое в течение пяти лет лежит на моих плечах: я откровенно скажу, что это бремя выше человеческих сил.

Но, согласно коварному предложению, против которого я борюсь , пытаются заменить изгнанных из Конвента членов посланцами Питта и герцога Кобургского.



О МЕДЛИТЕЛЬНОСТИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ТРИБУНАЛА.

Речь в Обществе друзей свободы и равенства 25 августа 1793 г(76)

Необходимо объявить вечную борьбу агентам Питта и герцога Кобургского, разлагающих наши города и департаменты. С вершины Горы я бы дал народу сигнал и сказал бы ему: Вот твои враги, бей!

Я проследил за адвокатскими формами ведения дел, в которых запутался Революционный трибунал. Ему требуются целые месяцы, чтобы судить какого-нибудь Кюстина, убийцу французского народа! Противники тирании были бы уничтожены в двадцать четыре часа, если бы она могла возродиться хотя бы на это время . Свобода должна теперь употреблять те же средства; в ее руках меч мести, который должен, наконец, освободить народ от его самых ярых врагов; виновными будут те, кто даст народу успокоиться,

Недопустимо, чтобы Трибунал, учрежденный для движения революции вперед, своей преступной медлительностью заставлял ее двигаться назад. Трибунал должен быть столь же активным, как и само преступление, он должен действовать так же быстро, как быстро совершается преступление. Этот Трибунал должен состоять из десяти лиц, занятых только раскрытием преступления и применением наказания. Бесполезно собирать присяжных и судей, поскольку этому Трибуналу подсудно преступление одного лишь рода - государственная измена - и что за нее есть одно наказание - смерть. Смешно, когда люди заняты изысканием наказания, которое надо применить к такому преступлению, поскольку есть только одно наказание, применяемое ipso facto(*).

Комитет общественной безопасности во многом неправ, ему есть в чем упрекнуть себя; но и парижской полиции также есть в чем упрекнуть себя и ее так же следует реформировать, как и Комитет. Комитет общественной безопасности, как и Революционный трибунал, имеет пороки по своей форме и по организации своей работы. Прежде всего он слишком многочислен, и одно это должно тормозить его операции. Помимо того, это обстоятельство мешает нам быть уверенными в патриотизме входящих в его состав членов.

Есть и другое неудобство, которое часто затрудняет движение дел. Комитет общественного спасения, уполномоченный разоблачать заговоры, какого бы характера они ни были, зачастую арестовывает лицо, которого Комитет общественной безопасности, имеющий приблизительно такие же функции, тоже разыскивает(77); в результате возникнет юридический конфликт, вредный для блага государства. Комитет общественной безопасности освобождает или оправдывает того, кого Комитет общественного спасения заключил в тюрьму и осудил, и это происходит потому, что оба Комитета судят не по одним и тем же документам и что один отменяет то, что является основой приговора для другого, а это оставляет дверь открытой для интриги.

Я резюмирую. Нужны: реформа Революционного трибунала и быстрая его реорганизация в новой форме. Он будет произносить приговор в определенный и всегда близкий срок виновным или освобождать невинных; создание нескольких революционных комитетов, которые будут одновременно судить за многие преступления, ежегодно совершаемые против свободы; общий надзор полиции; обновление Комитета общественной безопасности, в состав которого будет входить только десять человек с определенными функциями; проведение демаркационной линии между его функциями и функциями Комитета общественного спасения.



О ПРОДОВОЛЬСТВЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ И ДРУГИХ ВОПРОСАХ.

Речь в Обществе друзей свободы и равенства 4 сентября 1793 г.(78)

(Робеспьер начинает указанием на необходимость быстрого обновления управления почтой, затем добавляет:)

В Конвенте захотели помешать увольнению роландистских служащих и для этого воспользовались тем, что в список лиц для замены их был включен подозрительный человек (Дюплен(79)). Я согласен, из-за своего участия в деле Кюстина, Дюплен потерял уважение патриотов и они болезненно отнесутся к тому, что, до тех пор, пока он не исправит свою вину, он вообще займет какое-либо место. Но его хотели смешать с Дюпленом, автором "Эхо". Он внесен в список верных людей, которые поднимут государственную машину действительно республиканскими мерами. Необходимо во что бы то ни стало обновить эту прогнившую администрацию, и если в нее проскользнет какой-нибудь слабый человек, это не приведет к столь большим бедам, как если оставить в ней заговорщиков и людей крайне подозрительных; следовательно, любая просрочка опасна.

(Робеспьер обращает внимание Общества на заговор, имеющий целью уморить Париж голодом и утопить его в крови, на заговор, доказательства существования которого есть у Комитета общественного спасения. Оратор рассказывает о предательских мерах, употребляемых врагами народа, чтобы довести Париж до голода, и указывает какими средствами надо с ним бороться.)

Возможно, - добавляет он, - что Тулон взят; слух об этом уже распространился. Однако я должен сказать, что новость эта не совсем достоверна и что можно еще усомниться в ней, но предположим, что это так. Конечно, это было бы большим несчастьем для республики, но следует ли приходить в отчаяние из-за этого? Мы победим и без Тулона, и наши победы в других местах являются верной тому гарантией. Марсель уже во власти патриотов, Бордо раскаялся, Лион рухнет под ударами республиканских солдат. Северная, Рейнская и Мозельская армии находятся в блестящем положении, а гарнизон Дюнкерка поклялся защищаться до самой смерти.

У народа одно общее желание - спасти родину. Будем же верить, что успехи наших врагов эфемерны и свобода восторжествует.

Что касается продовольствия, то мы издадим разумные и в то же время грозные законы, обеспечивающие народу средства к существованию. Они навсегда уничтожат скупщиков, предусмотрят все потребности народа, предотвратят все заговоры, предательские козни, которые строят враги народа, чтобы из-за голода поднять его на восстание, ослабить его раздорами, истребить его нищетой. Если богатые фермеры хотят быть пиявками народа, мы их выдадим самому народу. Если мы встретим слишком много препятствий для того, чтобы расправиться с изменниками. скупщиками, заговорщиками, мы скажем народу, чтобы он сам расправился с ними. Объединимся же и образуем грозный кулак, о который до сих пор разбивались все усилия врагов общественного блага. Не надо упускать из виду, что они ничего другого не хотят, как вызвать среди нас подозрение у одних против других, и, в частности, заставить нас ненавидеть и не признавать установленных властей. Недоброжелатели, подлецы присоединяются к группам, стоящим у дверей булочных и возбуждают их вероломными разговорами. Они вызывают тревогу у народа, убеждая его, что продовольствия не будет хватать. Они хотели вооружить народ против него самого, послать его в тюрьмы, чтоб он там устроил резню заключенных, уверенные в том, что найдут средство заставить злодеев, заключенных в тюрьме, бежать и дать погибнуть невинному, патриоту, который по ошибке туда попал.

Эти злодеи хотели погубить Национальный конвент, якобинцев, патриотов. Они старались отвратить от них народ, приписывая им все несчастья, жертвой которых они сами сделали его. Уверяют, что Паш в данный момент окружен не народом, а несколькими интриганами, которые поносят его, оскорбляют, угрожают ему...

("Надо всем нам идти туда!" - вскрикнули многие члены.)



О НЕПРЕРЫВНОСТИ ЗАСЕДАНИЙ СЕКЦИЙ.

Речь в Конвенте 17 сентября 1793 г.(80)

Не народ продиктовал петицию, которую только что вам представили(81). Наоборот, он хотел, чтобы был издан декрет, против которого теперь возражают, и когда декрет был издан, то народ выразил свою благодарность бурными аплодисментами. Вы знаете, граждане, вы уже имели печальный опыт того, что для уничтожения прав народа несколько интриганов делают вид, будто требуют безгранично расширить эти права. Разве не верно, что, применяя принцип непрерывности заседаний секций, народ не будет обсуждать на них свои интересы? (Аплодисменты.) На самом деле, кто мог жертвовать свое время для посещения собраний? Был ли это трудолюбивый и уважаемый класс ремесленников? Были ли это граждане, живущие своим трудом? Нет, это были богатые, интриганы, щеголи. Народ едва урывал два дня в неделю, которые он мог бы употребить для облегчения своей жизни, а он употреблял их для исполнения своих гражданских прав и для укрепления свободы; когда народ появлялся в политических собраниях, щеголи молчали, а аристократия была бессильна...

Я полагаю, что в отношении морали и принципов я не менее высок, чем оратор, выступавший от имени петиционеров, и я открыто заявляю, что по поводу вознаграждения труда депутата имею противоположное мнение. Только аристократия может заставить народ думать, что он унижен тем, что родина идет навстречу его нуждам и пытается приблизить бедность к наглому богатству.

Почему же считают униженным человека, получающего от нации заслуженное вознаграждение? Разве мы, представители народа, унижены вознаграждением, которым он поддерживает наше существование? (Горячие аплодисменты.) Конечно, нет; я горжусь вознаграждением, которое я получаю, потому что оно необходимо мне, и заявляю, что в тот день, когда по предложению аристократии я буду лишен этого вознаграждения, мне невозможно будет остаться на посту, на который я призван доверием народа для сохранения его прав и что с этого момента Национальное собрание потеряет свободу. (Аплодисменты.)

Граждане, вспомните, что первым средством, какое употребила аристократия, чтобы разогнать Учредительное собрание, была попытка унизить тех, кто получал это вознаграждение, так как она знала, что большая часть членов не могла бы существовать без него; но мы, неподкупные представители парода, мы боролись за сохранение этого вознаграждения, которое постоянно напоминало нам о нашем долге и наших обязательствах. Я требую во имя уважаемой бедности, во имя добродетели трудящихся и священных прав человека перейти к вопросу о только что представленной вам петиции, в соответствии с которой народ, быть может, сделает большее. (Аплодисменты.)



ОБ ОППОЗИЦИИ КОМИТЕТУ ОБЩЕСТВЕННОГО СПАСЕНИЯ В КОНВЕНТЕ.

Речь в Конвенте 25 сентября 1793 г.(82)

Если мне, в качестве члена Комитета общественного спасения, нельзя с полной независимостью высказаться о том, что здесь произошло, я должен сейчас же отречься от Комитета и, расставшись со своими коллегами, которых я уважаю и почитаю (известно, что я не расточаю эти чувства), сказать моей стране необходимую правду. Правда - это единственное оружие, оставшееся в руках смелых защитников свободы для уничтожения коварных агентов аристократии. Тот, кто пытается унизить, разъединить, парализовать работу Конвента, сидит ли он в нем, или нет, является врагом отечества (аплодисменты); действует ли он по глупости или по испорченности, он относится к партии тиранов, которая ведет против нас борьбу. Итак, существует план унижения Конвента в тех местах, где должен бы был господствовать патриотизм, в тех клубах, члены которого претендуют быть лучшими патриотами. Объявляют войну Конвенту в лице всех защитников свободы. Но печальнее всего то, что эта подлая система находит себе сторонников.

Уже с давних пор Комитет общественного спасения ведет войну с некоторыми членами, настроенными против него и действующими скорее из зависти, чем из чувства справедливости. В то время , когда Комитет дни и ночи занят решением важнейших дел родины, вам вероломно преподносят доносы. Разве граждане, которых вы обрекли на выполнение самых тягостных функций, потеряли звание невозмутимых защитников свободы только потому, что они согласились нести это бремя? Разве те, кто нападает на них, лучшие патриоты потому, что они не получили этого знака доверия? Считаете ли вы, что к тем, кто с опасностью для своей жизни среди направленных против них кинжалов защищали здесь свободу и права народа, нужно относиться как к подлым покровителям аристократии?

Мы не боимся клеветы и интриг. Но Конвент связан с Комитетом общественного спасения: ваша слава связана с успехом трудов тех, кого вы облекли доверием нации.

Нас обвиняют в том, что мы ничего не делаем; но подумали ли вы о нашем положении? Нам приходится управлять одиннадцатью армиями, нести на себе бремя наступлений всей Европы, разоблачать повсюду предателей, эмиссаров, подкупленных золотом иностранных держав, следить за непокорными администраторами и карать их, повсюду устранять препятствия и помехи к выполнению наиболее разумных мер; бороться со всеми тиранами, устрашать всех заговорщиков, всех тех, кто представляет некогда могущественную своим богатством и своими интригами касту.

Таковы наши функции. Думаете ли вы, что без единства, без секретных действий, без уверенности найти поддержку в Конвенте, правительство может восторжествовать над столькими препятствиями и столькими врагами? Нет, только по крайнему невежеству или по глубокой развращенности можно предполагать, что в подобных обстоятельствах те, кто превращает в жестокую игру унижение людей, управляющих государством, кто мешает их действиям, клевещет на их поведение, не являются врагами родины. Если вы лишите силы правильное мнение, это не пройдет для вас безнаказанно. Мне не надо иного доказательства для этого, кроме дискуссий, которые только что имели место.

Комитет общественного спасения в момент победы видит измену; он смещает генерала(83), которому еще оказывается доверие и приписывается слава этого показного триумфа. В самой его смелости Комитет видит преступление! Он изгоняет предателей, и его внимание привлекают офицеры, проявляющие гражданские доблести(84); он выбирает их по совету представителей народа, имеющих особые сведения о характере каждого из них; для полного успеха эти действия требуют секретности, этого требует спасение отечества; были приняты все необходимые для этого меры. И что же! В то время , когда мы с нетерпением ждем результатов этих мер, на нас доносят Конвенту, критикуют нашу работу, не зная ее мотивов. Хотят, чтобы мы разгласили секреты республики, чтобы мы дали предателям время улизнуть, стремятся навлечь опалу на вновь избранных для того, несомненно, чтобы лишить нас доверия народа.

Без конца выступают с речами против дворян, говорят, что их надо смещать с должностей; и по какому-то странному противоречию, когда мы выполняем эту важнейшую меру революции и даже принимаем при этом всевозможные предосторожности, на нас доносят. Мы теперь сместили двух дворян, а именно: одного из касты изгнанных людей, наиболее подозрительных из-за своих давних отношений с двором, и другого - известного своими связями и близостью к иностранным дворам(85). И тот и другой, несомненно, относятся к аристократии. И что же! Нас обвиняют в том, что мы все дезорганизовали. Нам говорили, что хотели бы видеть во главе армий только истинных санкюлотов. Мы выбрали тех, чьи новые подвиги в деле Берга и Дюнкерка заслужили благодарность нации, кто одержал победу вопреки Ушару, кто проявил большой талант, ибо наступление при Гондсхооте могло погубить французскую армию(86). Поразительным успехом, прославившим эту армию, она обязана главным образом Журдану, который ускорил снятие осады Дюнкерка. Этот офицер, в момент, когда армия неожиданно встретилась с 18 000 хорошо окопавшихся солдат и попала под залп страшной артиллерии, бросился во главе одного батальона на лагерь неприятеля, вдохновил своей храбростью оставшуюся часть армии, и взятие Гондсхоота явилось результатом его искусных маневров и рвения, которое он сумел внушить армии!

Начальника штаба(87), бывшего по справедливости на подозрении, мы заменили человеком, талант и патриотизм которого были засвидетельствованы всеми нашими комиссарами, человеком, известным своими подвигами, которыми он обратил на себя внимание еще в ту пору, когда армия приносилась в жертву гнусным изменам. Его зовут Эрну(88), он отличился в последнем сражении и даже был ранен. И на него нам доносят!

Такие же изменения мы провели в Мозельской и Рейнской армиях, выбор пал на людей такого же рода, как тот, которого я сейчас обрисовал вам. И снова нас обвиняют!

Если существуют предположения морального порядка, которые могут направлять правительство и служить правилами для законодателей, то это как раз те, которым мы следовали в этих действиях. Какова же причина этих доносов?

Ах! Этот день принес Питту, осмелюсь сказать, больше чем три победы. На самом деле, на какой успех он может рассчитывать? Ему нужно уничтожить национальное правительство, учрежденное Конвентом, разъединить нас, растерзать нас нашими же руками. И если Европа сочтет нас глупцами или предателями, то вы думаете, что она станет больше уважать Конвент, избравший нас, что она будет больше уважать те власти, которые вы установите после этого?

Важно, чтобы правительство упрочилось и чтобы вы заменили Комитет, на который только что здесь с успехом донесли. ("Нет! Нет!" - единодушно закричали в Собрании.)

Речь идет не об отдельных лицах, речь идет о родине, о принципах. Я заявляю, что при таком положении вещей Комитету невозможно спасти общественное дело. И если мое положение оспаривают, я напомню, насколько вероломна и насколько распространена система, имеющая целью унизить нас, уничтожить нас, сколько иностранцев и внутренних врагов имеют для этого оплачиваемых агентов; я напомню, что враждебная нам партия не мертва, что, даже находясь в тюремных камерах, она составляет заговоры, что змеи болота еще не раздавлены. (Аплодируют.)

Те, кто постоянно протестует здесь или вне этих стен, против лиц, возглавляющих правительство, сами показали, что у них нет гражданских добродетелей, и проявили свою низость. Почему же хотят нас унизить? Какое из наших действий заслужило этот позор?

Я знаю, что мы не можем льстить себе тем, что мы добились совершенства; но когда надо поддержать республику, окруженную врагами, вооружить разум в пользу свободы, уничтожить предрассудки, свести на нет усилия отдельных лиц, направленные против интересов общества, для этого нужны моральные и физические силы, в которых природа, быть может, отказала тем, кто доносит на нас и с кем мы боремся.

Комитет имеет право на ненависть королей и мошенников; если вы не верите в его усердие, в услуги, оказанные им общественному делу, разбейте этот инструмент, но предварительно посмотрите, в каких условиях вы сами находитесь.

В Комитет поступают доносы на самих доносчиков; из обвинителей, какими они являются в настоящее время , они вскоре станут обвиняемыми (Аплодируют.) Но кто эти люди, которые подымаются против действий Комитета и которые в этом заседании преувеличили ваши неудачи для того, чтобы усилить свои доносы?

Первый заявил себя сторонником Кюстина и Ламарльера; он преследовал патриотов в одной из больших крепостей и недавно еще он осмелился высказать мнение, что надо покинуть территорию, присоединенную к республике. Жители этой территории, на которых он доносил, с энергией защищаются теперь против фанатиков и против англичан.

Второй еще не смыл позор, которым он покрыл себя, сдав австрийцам местность, порученную его защите. Нет сомнения, что если таким людям удастся доказать, что Комитет состоит из нечестных граждан, свобода погибнет. Нет сомнения, что народное мнение не им окажет доверие и не им передаст бразды правления государством. Пусть не думают, что я намерен здесь ответить обвинением на обвинение. Я обязуюсь никогда не разъединять патриотов, но я не понимаю тех патриотов, которые носят маску, и я разоблачу поведение двух или трех предателей, которые являются здесь зачинщиками раздора и разногласий. (Аплодируют.)

Я думаю, следовательно, что если правительство не пользуется безграничным доверием и не состоит из лиц, достойных этого доверия, родина погибла. Я требую, чтобы Комитет общественного спасения был обновлен.

("Нет! Нет!" - раздались снова крики во всем Собрании.)



ПРОТИВ КЛЕВЕТНИЧЕСКИХ НАВЕТОВ,

ИМЕЮЩИХ ЦЕЛЬЮ РАЗЪЕДИНИТЬ ЯКОБИНЦЕВ.

Речь в Обществе друзей свободы и равенства 9 ноября 1793 г.

- 19 брюмера II года республики(89)

Пользуюсь разъяснениями, которые вам только что были даны для того, чтобы предложить вам рассмотреть важные вопросы.

Наконец, мы очистили республиканские армии от изменников, компрометировавших их успехи. Наконец, мы нашли небольшое число республиканских воинов, которым мы можем доверить судьбу государства. Мы сочли возможным положиться на санкюлотов, передать им заботу - уничтожение приспешников тиранов.

Наши враги, следовательно, хотели заставить нас относиться к республиканским генералам, как мы относились бы к изменникам, которые продали бы республику; для этого, как вы видели, была пущена клевета против республиканских генералов.

Два рода людей особенно стараются служить нашим врагам и погубить республику. Это, с одной стороны, слабые, заблуждающиеся патриоты, являющиеся лишь эхом мошенников.

С другой стороны, это эмиссары наших врагов, скрывающиеся среди нас. Можно ли сомневаться, что среди них есть такие, содержание которых обходится дорого нашим врагам; их цель - открыть наши секреты и свести на нет действие наших самых удачных решений.

Прежде всего я вам скажу, что нам удалось привлечь в армии Севера трех республиканцев, каких, может быть, весьма трудно было бы встретить в другом месте. Это Борегар(90), генерал-санкюлот, таланты которого вам известны; это Репу, начальник главного штаба, друг Журдана; это Дюкенуа, также друг Журдана. Все трое прекрасно ладят друг с другом, и дружба этих трех человек может спасти общественное дело.

Человек, которого я считаю плохо осведомленным или обманутым, говорил вам, что Дюкенуа-депутат и Дюкенуа-генерал - честолюбцы и хотят погубить Журдана. Этот человек сказал мне, что он слышал это от самого Рену, так что Рену должен был считать Дюкенуа-генерала мерзавцем; между тему меня было письмо Рену, в котором он расхваливает Дюкенуа, отдаст должное его талантливости.

Я отмечаю, что этот человек, говоривший со мной, пораженный моим сообщением, поспешил покинуть меня и продолжал вам лгать о том же.

Дюкенуа упрекали в суровости; прежде всего он суров не с солдатами, а с генералами, а это редко встречается. Я видел в его поведении только проявление пылкого патриотизма, который мог иногда увести его дальше, чем нужно.

Я сказал ему, что не следует относиться с неприязнью к хорошим генералам, но с ним этого никогда и не случалось.

Его упрекали в том, что он добивался для своего брата звания генерала. Этот упрек он отверг. Он бы мог еще добавить, что его брат сам отказался от предложенного ему звания(91).

Военный министр писал депутату: "Вы недостаточно знаете своего брата, он более талантлив, чем вы думаете"(92).

Если у депутата есть брат, способный спасти родину, почему мы должны быть против его услуг?

Надо было, наоборот, открыто его привлечь как человека, от которого народ мог ожидать больших услуг, надо было, чтоб депутат сделал все возможное для предоставления своему брату поста, на котором он был необходим.

Я не видел ничего более чудесного во всей революции, чем эта любовь двух братьев, стоящих во главе армии; один ведет армию к победе, а другой борется в ее рядах, внушая солдатам любовь, энтузиазм и преданность родине. (Аплодируют.)

Величайшая правда, которую можно вам сказать с этой трибуны, это та, что вас хотят погубить с вашей же помощью. Это было целью и средством федералистов, аристократов, иностранных держав... Разъедините якобинцев, говорили они, найдите среди них людей, которые вводили бы их в заблуждение и распространяли бы подозрение на людей, являющихся самой твердой опорой революции.

Я бы хотел видеть этих людей, клевещущих на нас и претендующих на то, что они лучшие патриоты, чем мы. Они хотят занять наши места... Что же - пусть они их занимают... ("Нет! Нет!" - закричали все, - вы останетесь на своем посту".)

Я бы хотел видеть, как они стали бы дни и ночи изучать бедствия государства, беспрестанно заниматься делами народа, жертвовать всем своим существованием для его спасения. Не хотят ли они клеветой на защитников свободы, уничтожить ее? Пусть не надеются, что им это удастся; нас поддерживает не только патриотизм, но врожденная любовь к свободе, энтузиазм; разум должен увековечить республику, посредством его власти народ будет господствовать, царство разума вечно. (Аплодируют.)



О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ РЕСПУБЛИКИ.

Доклад в Конвенте от имени Комитета общественного спасения 17 ноября 1793 г. -
27 брюмера II года республики(93)

Граждане, представители народа, мы призываем сегодня внимание Национального конвента к важнейшим интересам отечества. Мы недавно изложили перед вами положение республики и ее отношение к различным державам и в особенности к народам, природа и разум которых связывают их с нашим делом, но которых интриганы и предатели стараются причислить к нашим врагам.

Уничтожив хаос, в который измены преступного двора и господство заговорщических клик повергли правительство, законодателям французского народа необходимо установить принципы своей политики в отношении друзей и врагов республики; им надо показать миру истинный характер нации, которую они имеют честь представлять. Настало время сообщить глупцам, которые этого не знают, или извращенным людям, которые притворяются, что они не уверены в том, что французская республика существует, что в мире непрочны только торжество преступления и длительный деспотизм! Настало время , когда наши союзники должны довериться нашей мудрости и нашей судьбе, так же как вооруженные против нас тираны должны бояться нашей храбрости и нашей мощи!

Французская революция дала толчок всему миру. Порывы великого народа к свободе должны были вызвать враждебность к нему окружающих его королей, но от этого скрываемого положения далеко до опасного решения объявить французскому народу войну, в особенности до чудовищного союза стольких держав по существу глубоко различных по своим интересам.

Для их объединения нужны были усилия двух дворов, влиянию которых подчинялись все другие; чтобы ободрить их, требовался союз с самим королем французов и измена всех клик, то льстивших, то угрожавших ему для того, чтобы господствовать под его именем, или для того, чтобы возвести другого тирана на развалины его державы.

Время, которое должно было породить величайшее чудо разума, было также осквернено крайней коррупцией людей: преступления тирании ускоряют прогресс свободы, а прогресс свободы умножает преступления тирании, усиливает ее тревогу и ее ярость. Между народом и его врагами происходит бесконечная реакция, сила которой, все увеличиваясь, проделала в немногие годы работу нескольких столетий.

Все знают теперь, что политика лондонского кабинета значительно способствовала тому, что наша революция впервые поколебалась. У него были широкие планы: он хотел во время политических бурь довести обессиленную и расчлененную Францию до перемены династии и посадить герцога Иоркского(94) на трон Людовика XVI. Этому проекту благоприятствовали интриги и могущество Орлеанского дома, глава которого, будучи врагом французского двора, издавна был тесно связан с английским двором. Довольствуясь почестями, местом и титулом родича короля, беспечный Филипп легко согласился бы окончить свою карьеру, почив в покое и в наслаждении. Выполнение этого плана должно было обеспечить Англии достижение трех больших целей, лелеемых ее честолюбием и завистью: приобрести Тулон, Дюнкерк и наши колонии. Став сразу господином этих значительных владений, господином моря и Франции, английское правительство вскоре заставило бы Америку подчиниться игу Георга(95). Следует заметить, что этот кабинет провел одновременно во Франции и в Соединенных Штатах две параллельные интриги, имевшие одну и ту же цель: в то время как он стремился отделить юг Франции от севера, он замышлял отделить северные провинции Америки от южных(96), и подобно тому как и теперь еще стараются федерализировать нашу республику, в Филадельфии трудятся над тем, чтобы разорвать связи конфедерации, объединяющей разные части американской республики.

Это был смелый план; но для составления смелого плана надо меньше таланта, чем для того, чтобы предусмотреть средства для его выполнения. Человек, менее всего способный определить характер и ресурсы великого народа, быть может, больше всего обладает искусством развратить парламент. Кто менее всего может понять, какие чудеса порождает любовь к свободе, как не подлый человек, мастер использовать все пороки рабов? Подобно ребенку, который имел неосторожность коснуться своей слабой рукой ужасного оружия и поранил ее, Питт захотел поиграть с французским народом и был сражен.

Питт грубейшим образом ошибся в нашей революции, так же как Людовик XVI и французская аристократия заблуждались в своем презрении к народу, презрении, основанном исключительно на сознании их собственной низости. Слишком безнравственный, чтобы поверить в республиканские добродетели, слишком незначительный философ, чтобы сделать шаг в будущее, министр Георга стоял ниже своего века; этот век рвался к свободе, а Питт хотел повернуть его назад к варварству и деспотизму. Но до сих пор обстоятельства в своей совокупности обманули его честолюбивые мечты; он видел, как силой народа разбиваются один за другим разные инструменты, которыми он пользовался; он видел, как исчезли Неккер, герцог Орлеанский, Лафайет, Ламет, Дюмурье, Кюстин, Бриссо и все жирондистские пигмеи. Французский народ до сих пор выбирался из нитей его интриг, как Геркулес выбирался бы из паутины.

Посмотрите, как каждый кризис нашей революции всегда уводит Питта дальше того пункта, где он хотел ее остановить; посмотрите, с какими большими усилиями он стремится заставить разум общества отступить и воспрепятствовать движению свободы; посмотрите затем, какие преступления совершаются для того, чтобы уничтожить ее! В конце 1792 года Питт думал незаметно подготовить падение Капета, сохранив трон для сына своего господина, но 10 августа Капет был свергнут и установлена республика. Чтобы задушить ее в колыбели, жирондистская клика и все подлые эмиссары иностранных тиранов напрасно призывали со всех сторон змей-клеветников, демона гражданской войны, гидру федерализма, чудовище аристократии, но вот 31 мая народ пробудился и предатели исчезли! Конвент показал себя столь же справедливым, как и народ, столь же великим, как велика его миссия. Провозглашен был новый общественный пакт, скрепленный единодушной волей французов; быстрокрылый дух свободы витает в этой стране, он сближает все партии, готовые было распасться, и укрепляет ее на широких основаниях.

Но до какой степени главный министр Георга III лишен таланта, хотя мы оказали ему внимание, доказывает вся система его управления. Он постоянно хотел соединить две, очевидно, противоречивые вещи: безграничное расширение королевских прерогатив, т. е. деспотизм, с ростом коммерческого процветания Англии, как будто бы деспотизм не был бичом коммерции! Как будто бы народ, имевший какое-то представление о свободе, мог опуститься до рабства, не потеряв энергию, которая одна может быть источником успехов! Питт не в меньшей степени виновен по отношению к Англии, конституцию которой он тысячу раз нарушал, чем по отношению к Франции. План Питта посадить английского принца на трон Бурбонов был покушением на свободу его же страны, поскольку семья короля Англии, которая царствовала бы во Франции и в Ганновере, держала бы в своих руках все средства, чтобы поработить Англию. Как может нация, побоявшаяся передать армию в руки своего короля, рассматривавшая часто вопрос - должен ли английский народ терпеть, чтобы король присоединил к своему титулу титул и мощь герцога ганноверского; как может эта нация пресмыкаться под гнетом раба, разрушающего свою родину для того, чтобы дать корону своему господину? Впрочем, мне нет нужды отмечать, что непредвиденный ход событий нашей революции неизбежно должен был заставить английского министра сделать, в зависимости от обстоятельств, много изменений в его первоначальных планах, умножить его затруднения, а следовательно и его мерзкие поступки. Ничего удивительного не будет даже, если тот, кто хотел дать Франции короля, будет вынужден теперь исчерпать свои последние ресурсы, чтобы сохранить своего короля или чтобы сохранить самого себя.

Начиная с 1791 года английская клика и все враги свободы увидели, что во Франции существует республиканская партия, которая не станет договариваться с тиранией, и что этой партией является народ. Частичные убийства на Марсовом поле, в Нанси показались им недостаточными для уничтожения народа; они решили объявить ему войну: отсюда чудовищный союз Англии с Пруссией, а затем и союз всех вооруженных держав против нас. Было бы глупо принципиально приписывать это явление влиянию эмигрантов, долго докучавших всем иностранным дворам своими бессильными воплями, или значению Франции; оно было делом политики иностранных держав, поддержанной властью мятежников, управлявших Францией.

Чтобы втянуть в это безрассудное предприятие монархов, недостаточно было пытаться убедить их в том, что, за исключением небольшого числа республиканцев, вся нация тайно ненавидит новый режим и ожидает их как освободителей; недостаточно было гарантировать им измену всех вождей нашего правительства и наших армий; для того, чтобы оправдать это гнусное предприятие в глазах их истощенных подданных, нужно было избавить монархов даже от заботы объявлять нам войну: когда они были готовы к ней, господствовавшая у нас клика сама объявила им войну. Вы помните, с каким коварством она сумела заинтересовать в успехе этих предательских планов храбрых от природы французов и народные общества с их гражданским энтузиазмом; вы знаете, с каким макиавеллистским цинизмом те, кто оставил наших национальных гвардейцев без оружия, наши укрепленные места без военных припасов, наши армии в руках изменников, подстрекали нас отправиться на край света водрузить там трехцветное знамя. Коварные краснобаи, они оскорбляли тиранов служа им, одним росчерком пера они опрокинули все троны и присоединили всю Европу к французской империи. Это было верным средством ускорить успех интриг наших врагов в тот момент, когда они торопили все государства выступить против нас!

Искренние сторонники республики иначе думали: прежде чем разбить цепи во всем мире, они хотели обеспечить свободу в своей стране; прежде чем нести войну иностранным деспотам, они хотели воевать с тираном, изменившим им; они были убеждены в том, что монарх не может вести народ к всемирной победе свободы и что принципы нашей славной революции надо распространять силой разума, а не силой оружия.

Во все времена друзья свободы искали наиболее верные средства для ее торжества; агенты же наших врагов принимают свободу для того лишь, чтобы убить ее, это крайние и умеренные, проповедующие поочередно то слабость и сонливость тогда, когда нужны бодрость и храбрость, то смелость и сумасбродства там, где нужны осторожность и осмотрительность. То самые люди, которые в конце 1791 г. хотели разбить все скипетры мира, в августе 1792 г. пытались отразить удар, которым был свергнут тиран. Колесница революции катится по неровной местности; они хотели затормозить ее движение, когда дорога была легкая, и насильно завлечь ее на опасную дорогу; они стремились разбить ее у самой цели.

Таковы лжепатриоты; такова миссия подкупленных иностранными дворами эмиссаров. Народ, ты сможешь отличить их по этим чертам!

Вот люди, которые еще недавно регулировали отношения Франции с другими нациями! Вернемся снова к их махинациям.

Настал момент, когда британское правительство, создав нам столько врагов, решило само открыто вступить с ними в союз; но воля нашей нации и партия оппозиции воспротивились плану министерства. Бриссо заставил его объявить войну: объявили войну Голландии, объявили войну Испании, потому что мы совершенно не были подготовлены воевать с этими новыми врагами и потому, что испанский флот был готов присоединиться к английскому.

С каким подлым лицемерием предатели хвастались перед нашими посланцами мнимыми оскорблениями иностранных держав, которые они заранее согласовали с ними. С какой наглостью взывали они к достоинству нации, дерзко насмехаясь над ним!

Подлецы! Они спасли прусского деспота и его армию; они запятнали Бельгию чистой кровью французов; еще недавно они говорили о муниципализации Европы, а толкнули несчастных бельгийцев в руки их тиранов! Они отдали нашим врагам наши сокровища, наши армии, наших защитников. Уверенный в их поддержке и гордый столькими преступлениями, презренный Дюмурье посмел угрожать свободе даже в самом ее святилище!.. О родина! Какая богиня-хранительница сумела вырвать тебя из огромной пропасти, готовой поглотить тебя в эти дни преступлений и бедствий, когда в союзе с твоими бесчисленными врагами твои неблагодарные сыны вонзали в твою грудь свои руки отцеубийц и, казалось, оспаривали друг у друга окровавленные члены твоего тела, чтобы отдать их свирепым тиранам, составлявшим заговоры против тебя! В эти ужасные дни, когда добродетель была упразднена, предательство увенчанно, клевета торжествовала, когда твои порты, твои флоты, твои армии, твои крепости, твои администраторы, твои уполномоченные - все было продано твоим врагам! Мало того, что вооружили тиранов против нас, они хотели обречь вас на ненависть народов и сделать революцию отвратительной в глазах всего мира. Наши журналисты, как и наши министры и часть наших законодателей, были на содержании иностранных дворов. Деспоты и интриганы представляли французский народ перед другими народами как эфемерную и презренную фракцию, колыбель республики как притон преступников, величественную свободу - переодетой в презренную проститутку. Пределом предательства было стремление изменников толкнуть самих патриотов на необдуманные выступления, подготовляя клевету на них. Виновные во всяких преступлениях, они обвиняли в них добродетельных людей, бросали их в тюрьму и приписывали свои собственные сумасбродства друзьям отечества, которые становились его мстителями или его жертвами. По милости союза всех могущественных и развращенных людей, которые передали в предательские руки сразу все ресурсы государства, все богатства, все каналы, через которые шло общественное мнение, французская республика не имела в Европе ни одного защитника, а истина, находясь в плену, не могла найти выхода через границу Франции или через стены Парижа!

Они старались, в частности, поставить общественное мнение Парижа в оппозицию к мнению всей остальной части республики и мнение всей республики в целом - в оппозицию к предубеждению иностранных народов. Существуют два средства, которыми можно все погубить: одно - это делать вещи дурные по природе своей, другое - причинить зло или делать некстати вещи, которые хороши сами по себе: они употребляли поочередно и то и другое средство. Они по-новому, искусно пользовались кинжалами фанатизма так, что можно было иногда подумать, что они хотят уничтожить его, они же хотели лишь вооружить фанатизм и оттолкнуть от нашей революции, используя религиозные предрассудки, тех, кого она привлекла своими моральными принципами и стремлением к счастью народа.

В Бельгии Дюмурье подстрекал наших национальных добровольцев грабить церкви, а он, предатель, в то же время публиковал религиозные послания, достойные римского папы, в которых он обрекал французов на ненависть бельгийцев и всего человеческого рода. Бриссо тоже гремел против священников и в то же время покровительствовал их бунту на юге и на западе.

Сколько дел, которых здравый разум французов обратил в пользу свободы, были придуманы коварными эмиссарами наших врагов для ее гибели!

Между тем французский народ - единственный во вселенной - борется во имя общего дела. Народы, союзники Франции, чем вы стали? Разве вы были союзниками только короля, а не союзниками нации? Американцы, разве этот венценосный автомат, по имени Людовик XVI, помог вам сбросить иго ваших угнетателей, а не наши руки и не наши армии? Разве поместье презренного двора кормило вас, а не налоги французского народа, а не продукты нашей земли, которой покровительствуют небеса? Нет, граждане, наши союзники вовсе не отреклись от чувств, которыми они нам обязаны; но если они не отказались от нашего дела, если они не включились даже в число наших врагов, это не вина клики, которая терзала нас.

По странной судьбе республика представлена в странах наших союзников агентами изменников, которых она покарала: зять Бриссо является генеральным консулом Франции в Соединенных Штатах; другой человек, по имени Жене, посланный Лебреном(97) и Бриссо в Филадельфию, в качестве полномочного агента, точно выполнил намерения и инструкции клики, избравшей его. Он использовал чрезвычайные меры, чтобы возбудить американское правительство против нас; говорил с ним, без всякого к тому предлога, тоном угроз и делал ему предложения, противоречащие интересам обеих наций; он постарался представить наши принципы подозрительными и опасными, применяя их в смехотворной форме. По замечательному контрасту, в то время , когда в Париже те, кто его послал, преследовали народные общества, объявляли анархистами республиканцев, смело борющихся против тирании, Жене в Филадельфии встал во главе клуба, вносил и заставлял других вносить предложения,. оскорбительные для правительства и вызывающие его беспокойство(98). Таким образом та самая клика, которая во Франции стремилась свести всех бедняков до состояния илотов и подчинить народ аристократии богатых, захотела в один миг освободить и вооружить всех негров, чтобы уничтожить наши колонии.

Те же маневры были употреблены в Порте Шуазелем-Гуфье(99) и его преемником. Кто поверил бы, что в Константинополе будут созданы клубы и что там будут проводиться избирательные собрания?(100) Ясно, что это предприятие не может быть полезным ни для нашего дела, ни для наших принципов, но это нужно было для того, чтобы встревожить или раздражить оттоманский двор. Турция, неизбежный враг наших врагов, верный и полезный союзник Франции, пренебрегаемый французским правительством, обманутый британским кабинетом, до сих пор сохраняла нейтралитет, более пагубный для ее собственных интересов, чем для интересов (с.61) французской республики. Тем не менее, она будто готова пробудиться, но если, как говорят, диваном руководит сен-джемский кабинет, Турция не направит свои силы против Австрии, нашего общего врага, которого ей так легко было бы подавить, а против России, нерастраченные силы которой могут еще раз стать опасными для оттоманских армии(101).

Есть еще и другой народ, связанный с нашим делом не менее сильными узами, народ, прославленный тем, что он разорвал цепи тиранов, воюющих с нами, народ, союз которого с нашими королями был чем-то странным, но союз которого с республиканской Францией столь же естествен, как и внушителен, наконец, народ, заслуживший уважение свободных французов, - я хочу говорить о швейцарцах. Политика наших врагов до сих пор исчерпала все свои ресурсы, чтобы вооружить их против нас. Опрометчивость, беззаботность, предательство соперничали в помощи им. Небольшие территориальные нарушения, мелкие и бесполезные придирки, беспричинные оскорбления в газетах, весьма активно проводимая интрига, главными очагами которой были Женева, Монтерибль и некоторые темные комитеты, находящиеся в Париже и состоящие из банкиров, иностранцев и интриганов, одетых в маску патриотизма; все было использовано для того, чтобы заставить швейцарцев решиться увеличить собою союз наших врагов(102).

Хотите ли вы понять по одному только штриху, какое значение они придают успеху этих махинаций и в то же время всю низость употребляемых ими средств; достаточно сообщить вам, какую хитрость употребили недавно австрийцы. В тот момент, когда я кончал писать этот доклад, Комитет общественного спасения получил следующую ноту, врученную Министерству юстиции в Базеле:

"18 октября в Комитете общественного спасения рассматривался вопрос о вторжении в Невшатель(103). Дискуссия была очень оживленной, она продолжалась до двух часов ночи. Один только член меньшинства воспротивился вторжению. Дело это было приостановлено только из-за отъезда в Эльзас Сен-Жюста, бывшего докладчиком по этому вопросу, но теперь из надежного источника известно, что в Комитете вопрос о вторжении в Невшатель решен". Следует вам сказать, что никогда в Комитете общественного спасения не стоял вопрос о Невшателе.

Между тем в Невшателе как будто были встревожены этой грубой ложью наших врагов, как это доказывает письмо от 6 ноября (по старому стилю), адресованное нашему послу в Швейцарии от имени цюрихского кантона бургомистром этого города. Это письмо, в котором представителю нашей республики сообщается о беспокойстве невшательских властей, содержит самое горячее выражение дружеских чувств цюрихского кантона к французской нации и его доверие к намерениям правительства.

Поверите ли вы, что ваши враги нашли средство продолжать и дальше свое бесстыдство или глупость! Что же! Надо сказать вам, что в тот момент, когда я говорю, немецкие газеты распространили повсюду новость, будто Комитет общественного спасения решил заставить Францию объявить войну Швейцарии и что я уполномочен сделать вам доклад по этому вопросу.

Но для того, чтобы еще лучше оценить, какова честность Англии и Австрии, мы сообщим вам, что больше месяца тому назад Комитету общественного спасения было сделано предложение, дающее Франции чрезвычайно ценное преимущество при обстоятельствах, в которых мы находились; чтобы получить его, надо было только согласиться на вторжение в небольшое государство, вклинившееся в нашу территорию и являющееся союзником Швейцарии(104). Но это было несправедливое предложение, противоречащее соблюдению договоров, и мы с негодованием отвергли его.

Впрочем, швейцарцы сумели обойти ловушку, которую им ставили наши общие враги; они сразу поняли, какие из предъявленных жалоб являются частично результатом бурных движений, неотделимых от великой революции, частично следствием недоброжелательства, направленного одинаково как против Франции, так и против кантонов. Мудрость гельветов воспротивилась домогательствам бежавших французов, предательским ласкам Австрии и интригам всех объединившихся дворов. Некоторые кантоны ограничились тем, что дружески предъявили французскому правительству свои требования. Комитет общественного спасения уже заранее занимался ими. Он решил не только прекратить причины справедливых жалоб, которые могли быть у этого уважаемого народа, но высказать ему всеми средствами, согласующимися с защитой нашей свободы, чувства благожелательности и братства, которыми воодушевлена французская нация к другим народам и в особенности к тем, характер которых достоин союза с ней. Комитет будет следовать тем же принципам в отношении всех дружеских наций. Он предложит вам основанные на этих принципах меры. Впрочем, одно лишь изложение ваших принципов, сделанное мною, является гарантией разумных правил, которыми руководствуется наше правительство, способное расстроить давно замышляемые ими втайне козни. Таково преимущество могущественной республики: ее дипломатия состоит в добросовестности, и так же как честный человек может без опасения открыть своим согражданам свое сердце и свой дом, свободный народ может раскрыть перед народами основы своей политики.

Каковы бы ни были последствия такого образа действий, они могут только благоприятствовать нашему делу, и если случится, что дух, враждебный человечеству, толкнет правительства некоторых нейтральных стран в лагерь наших общих врагов, они предадут народы, которыми они управляют, и не принесут пользы тиранам. По крайней мере его собственная низость и наша честность сделают нас сильнее в борьбе против него, ибо справедливость - это большая часть могущества.

Но в настоящий момент важно сразу представить себе картину Европы; нам надо представить себе зрелище политического мира, волнующегося вокруг нас и из-за нас.

С того момента, как был составлен план лиги против нас, предполагали заинтересовать разные державы разделом нашей прекрасной земли. Существование этого проекта доказано теперь не только происшедшими событиями, но также подлинными документами. В период сформирования Комитета общественного спасения план нападения на Францию и расчленения ее, созданный британским кабинетом, был сообщен членам, составлявшим тогда Комитет. В то время на это обратили мало внимания, потому что план этот казался маловероятным и недоверие к такого рода секретным сообщениям было вполне естественным, но с того времени факты ежедневно подтверждали эти сообщения.

Англия не забыла себя при этом дележе. Дюнкерк, Тулон, колонии, не считая шансов на получение короны для герцога Иоркского, от мысли о которой не отказались, но части владений которой были пожертвованы и должны были составить долю других держав. Нетрудно было втянуть в лигу штатгальтера Голландии(105), который, как известно, в меньшей степени является князем батавов, чем подданным своей жены, а следовательно берлинского двора.

Что касается политического чуда, которое представляет собой союз самого короля прусского с главой австрийского дома, мы уже объяснили его. Подобно двум разбойникам, дерущимся за раздел вещей убитого ими путешественника и забывающим свою ссору, чтобы вместе погнаться за новой добычей, так венский и берлинский монархи отложили свои старые распри, чтобы напасть на Францию и поглотить рождающуюся республику(106). Однако внешнее согласие этих двух держав в действительности скрывает раскол между ними.

Австрия могла остаться обманутой прусским кабинетом и другими союзниками.

Австрийский дом, истощенный экстравагантностями Иосифа II и Леопольда, уже давно оставивший политику Карла V, Филиппа II и старых министров Марии-Терезии(107), управляется теперь капризами и невежеством двора, возглавляемого ее детьми, погибает во французском Эно и в Бельгии. Если мы по своей опрометчивости не поможем ей сами, ее последние усилия против Франции можно рассматривать как конвульсии ее агонии. Уже императрица России и король Пруссии без нее разделили Польшу(108) и в компенсацию предоставили Австрии победы, которые она с их помощью одержит во Франции, т. е. Лотарингию, Эльзас, французскую Фландрию. Англия поддерживает безумство Австрии для того, чтобы погубить нас, погубив и ее; она стремится сохранить свои силы за счет издержек своего союзника и движется к своей личной цели, взвалив на Австрию, насколько это возможно, всю тяжесть войны. С другой стороны, Руссильон, французская Навара и пограничные с Испанией департаменты были обещаны его католическому величеству.

Даже мелкий сардинский король(109) лелеял надежду стать когда-нибудь королем Дофинэ, Прованса и соседних с этими старыми штатами областей.

Что можно было предложить итальянским державам, которые не могли бы уцелеть после гибели Франции? Ничего. Они долго сопротивлялись домогательствам лиги, но сдались из-за интриги или скорее по приказам английского министерства, угрожавшего им английским флотом. Территория Генуи стала ареной преступления, пример которому можно найти только в истории Англии. Корабли этой нации, соединившись с французскими кораблями, сданными предателями Тулона, вошли в Генуэзский порт. Тотчас разбойники, плававшие на них, англичане и французские мятежники, захватили все республиканские суда, находившиеся в этом порту под охраной международного права, и все бывшие на них французы были перебиты. Какую низость проявил генуэзский сенат, не предотвратив или не отомстив за это тяжелое оскорбление, сенат, предавший одновременно честь, генуэзский народ и все человечество.

Более могуществен