Великая французская революция » Д. Бовыкин "Глас народа" и конституция 1795 г.

Д. Бовыкин "Глас народа" и конституция 1795 г.

Д.Бовыкин
"Глас народа" и конституция 1795 года


Статья опубликована в "Вестнике
МГУ. Серия 8. История", N 5, 1996

Конституция 1795 года (или, как ее официально именовали, Конституция III года республики) знаменует собой окончание термидорианского периода Французской революции и переход к Директории. Это последнее крупное деяние Национального Конвента и итог его работы. По замыслу своих создателей, она должна была закончить Революцию, явиться венцом всех шести лет революционных бурь, дать стране прочное, а не временное и революционное, правительство, спокойствие, процветание и стабильность.

История обсуждения и принятия Конституции 1795 года не привлекала особенно пристального внимания историков(1), хотя она дает немало интересного материала для понимания политики правительства и взаимоотношений власти и общества в этот непростой для Франции период. Несмотря на то, что Конституцию III года составлял и обсуждал Конвент, ее обсуждали и в обществе, а утверждал ее все же народ на специально организованном референдуме, за которым последовали выборы в новые органы власти. Цель этой статьи состоит в том, чтобы выяснить, в какой мере учитывался законодателями "глас народа", выражавшийся, в частности, в письмах и проектах, поступавших в Конвент в связи с выработкой конституции. Не являясь, разумеется, опросом общественного мнения в современном смысле слова(2), такие материалы, тем не менее, содержат важные сведения о настроении политически активных слоев населения.

После переворота 9 термидора, свергнувшего Робеспьера и его соратников, стало очевидно, что их победившие противники, которых обычно называют термидорианцами, не имели никакого заранее продуманного плана политических реформ. Они ослабили власть Великих Комитетов Конвента, отменили максимум, прекратили гонения против церкви, начали демонтаж системы террора. Однако продолжала действовать система временного революционного правительства, во многом сохранялась революционная фразеология, а значит, можно было думать, что революция продолжается. Свергнув якобинцев, Франция так и не получила долгожданной стабильности: политические репрессии и развал в экономике усугубляли положение тяжелое населения в голодную зиму 1794/1795 годов.

В этих условиях и общественное мнение, и депутаты Конвента начинали видеть выход не в разрозненных мероприятиях, направленных против наследия якобинцев, а в окончании революции и создании нового государственного устройства. "Надо закончить революцию, чьи принципы были похвальны и хороши, чьи цели имели размах, течение которой было безумно и порочно, а события жестоки", - писал в эти дни Дюпон де Немур, известный журналист и политический деятель(3). Однако закончить революцию для большинства современников означало дать стране конституцию(4). Помимо этого, необходимо также учесть, что изначальной и самой главной миссией Конвента и было принятие конституции. Как известно, разработанная депутатами Конституция 1793 года была одобрена всенародным голосованием, но не вводилась в действие в условиях войны, когда действовала система "революционного" то есть внеконституционного правления. С начала 1795 года, когда победы на фронтах и переговоры с лидерами вандейского мятежа повели дело к миру по всем направлениям, на бездействие и, по существу, отсутствие конституции уже нельзя было не обращать внимания. Эта проблема постоянно всплывала в речах депутатов: большинство из них понимало, что надо положить конец тому временному состоянию, в котором находилось управление страной(5). Начиная с ноября 1794 года в Конвенте постоянно раздавались предложения решить конституционную проблему. Понимая, что многие статьи якобинской конституции не соответствуют изменившимся условиям, некоторые депутаты предлагали дополнить ее так называемыми "органическими законами", то есть отдельно принимаемыми законодательными актами, которые бы позволили ввести конституцию в действие, подкорректировав ее. Однако комиссия, избранная для этой цели 14 жерминаля (3 апреля 1795 года), так и не рискнула взять на себя выработку дополнений к тексту основного закона, обрисовав в итоге своей деятельности лишь общий проект реформ, касающихся всех сторон жизни государства(6) . Реальная же работа над текстом конституции началась лишь после того, как во второй половине того же месяца Конвент создал новую комиссию с той же целью. Она состояла из 11 человек и получила название Комиссии одиннадцати(7). К сожалению, до сего дня ход работы Комиссии малоизвестен. Ее протоколов не сохранилось, а воспоминания нередко противоречивы.

Хотела ли новая комиссия первоначально удовлетвориться лишь внесением корректив в уже существующую конституцию 1793 года? Вопрос остается открытым. Члены Комиссии Ларевельер- Лепо и Тибодо утверждают в своих мемуарах, что с первых же дней и практически единогласно было решено подготовить совершенно новый текст конституции(8). Их свидетельства были бы более чем вескими, если бы они не были сделаны много позже описываемых событий.

К тому же официальные ораторы Комиссии, как, скажем, Дону в флореале (апреле), отмечали, обращаясь к депутатам Конвента, что она старается "выполнить задачу, которую вы перед ней поставили, с минимально возможными изменениями в том, что существует сегодня", то есть в тексте Конституции 1793 года. Не случайно первые проекты, представленные Конвенту от имени Комиссии, касались, практически, только реформы Комитета Общественного спасения(9). После подавления народных восстаний в жерминале и прериале III года, в Конвенте начали открыто говорить о том, что Комиссия представит на обсуждение не переработанную Конституцию 1793 года, а совершенно новый текст. К 5 мессидора (23 июня) работа была закончена, и Буасси д'Англа от имени Комиссии произнес свою знаменитую речь, в которой ознакомил Конвент и всю страну с основными положениями проекта. Эта речь и открыла дискуссию в Национальном собрании.

Проект, представленный Буасси д'Англа предусматривал создание двухпалатного парламента, в котором законодательная инициатива принадлежала нижней палате - Совету пятисот, а право окончательного утверждения законопроектов оставалось за верхней - Советом старейшин, состоявшим из 250 депутатов. Исполнительная власть вручалась Директории из 5 человек, избираемой Советом старейшин из кандидатов, представленных Советом пятисот.

Этот проект прошел в Конвенте два чтения. Первое длилось с 16 мессидора (4 июля) по 25 термидора (12 августа), второе - 25 до 30 термидора (12-17 августа). Конвент принял проект 5 фрюктидора (22 августа), затем он был передан на рассмотрение первичных собраний (референдум), которые собрались 20 фрюктидора (6 сентября). 1 вандемьера (23 сентября) об одобрении Конституции народом было торжественно объявлено с трибуны Ассамблеи.

В процессе подготовки проекта конституции Комиссия одиннадцати стремилась учесть общественное мнение и настроение. В соответствии с призывом Конвента, граждане могли отправлять в нее свои предложения, проекты, запросы и комментарии, касающиеся новой конституции, референдума и выборов(10). Эти документы и легли в основу настоящей статьи. Авторы многих присланных в Комиссию проектов искренне верили, что им наконец-то представилась возможность послужить Родине, высказать свое мнение, которое, без сомнения, будет услышано и принято к сведению; поделиться своим опытом, который многим кажется уникальным. Показателен в этом отношении проект отца известного революционера Ж.Петиона, где тот пишет: "Мне семьдесят лет, времена иллюзий прошли; я одной ногой в могиле. Я глух и, соответственно, не могу претендовать ни на какую должность. У меня нет собственности. [...] Я хочу жить лишь для того, чтобы видеть, дорогой народ, твой суверенитет непоколебимым и твое счастье неизменным"((11). Некоторые корреспонденты проявляют совершенно неоправданное тщеславие. Так, один из них высказывает радость по поводу того, что Комиссия приняла большинство его идей, опубликованных в двух речах три года назад(12). Другой считает, что "комиссия не может разойтись, ничего не постановив, не изучив то, что я сказал по поводу конституции", и обещает прислать свои разработки по всем мыслимым и немыслимым проблемам. Недоволен он только одним: в ответе Комиссии сказано лишь, что его предыдущее творение прочитали. А что делать дальше? Ему не на что жить и, если бы не ощущал себя полезным, давно бы уже умер(13). Как стиль, так и размер присланных в Комиссию одиннадцати конституционных проектов различен - от записки в несколько строк до брошюры в сто с лишним страниц. Наряду с конкретными вопросами и четко сформулированными предложениями Комиссии приходилось получать и длинные псевдофилософские экскурсы(14), говорящие лишь о желании автора с кем-нибудь поделиться своими размышлениями. Наибольшее внимание корреспондентов Комиссии привлекала Декларация прав человека и гражданина, предварявшая Конституцию 1793 года. Она содержала ряд статей, которые термидорианцам казались либо просто неприменимыми на практике (как, например, организация работы первичных собраний, которые предполагалось созывать для обсуждения максимально широкого круга вопросов), либо крайне опасными (как, скажем, право на восстание). Письма в Комиссию по поводу подобных проблем можно разделить на две части.

Одни авторы уверены, что Декларацию надо изменить, и делают, например, такие выводы: так как народ, будучи притесненным, не утверждал никаких законов, то все декреты с момента принятия Конституции считаются недействительными(15). В принципе же статьи о праве на восстание "не нужны при хорошем управлении и могут разжечь гражданскую войну"(16). Против сохранения права на восстание говорило и то, что оно, с точки зрения авторов одной из петиций в Конвент, все равно не соблюдалось при якобинцах(17). Предлагалось также вместо того, чтобы прибегать к восстанию, предусмотреть механизм отзыва депутатов(18) .

Другие авторы пытались лишь подкорректировать текст Декларации прав 1793 года. Восстание допустимо, считает один из них, но только если правительство нарушит конституцию(19). Второй уверен в необходимости пояснить, в каком случае и в какой форме возможно восстание(20).

Была и третья, наиболее радикальная точка зрения: может быть Декларация прав и вовсе не нужна? Почему с начала революции предлагается уже третья декларация прав? - задает вопрос один из корреспондентов Комиссии. И отвечает: потому, что метафизические идеи каждый выражает по-своему. Но тогда надо ли вообще морочить людям голову((21)?

Конвент также обсуждал вопрос о необходимости Декларации прав. Однако члены Комиссии сумели настоять на своем: из нее были исключены наиболее "опасные" статьи, но сама она не только была сохранена, но и дополнена еще одним текстом - Декларацией обязанностей, что тоже не раз предлагалось в получаемых Комиссией проектах(22).

Не меньше споров вызывало и будущее государственное устройство Франции. Связанная с ним корреспонденция Комиссии также достаточно четко делится на две части, но уже по иному принципу: поступившая до 5 мессидора (программной речи Буасси д'Англа) и после этой даты.

Авторам, работавшим в жерминале-прериале, до выступления Буасси д'Англа, нередко приходилось так или иначе обосновывать необходимость пересмотра если не всей якобинской конституции, то хотя бы некоторых ее статей, поскольку тогда еще эту конституцию никто не отменял. И если в разделе о правах человека в первую очередь речь шла о праве на восстание, то в достаточно большом количестве проектов, появившихся до начала открытия официальной дискуссии, вообще говорится о невозможности организовать систему утверждения законов в соответствии с Конституцией 1793 года.

Возражения строились по нескольким линиям. Многие авторы считали предусмотренный Конституцией 1793 года срок в 40 дней для обсуждения законов в первичных собраниях нереальным(23), учитывая, что законопроекту надо было еще дойти из Парижа в провинцию, а там необходимо было заранее объявить о созыве первичных собраний. Таким образом, народное обсуждение законов превращалось бы в чистую фикцию. С другой стороны, казалась малопривлекательной сама идея обсуждения законов в первичных собраниях, которым реально не хватило бы для этого ни времени, ни компетентности(24), особенно если учесть, что по конституции они еще должны были заниматься и многими другими вопросами.

Для исправления этой ситуации предлагалось несколько вариантов. Авторы первого из них исходили из того, что система принципиально верна - надо лишь ее улучшить. Для этого можно либо организовать специальные дискуссионные клубы, в которых собирались бы замечания и подписывались петиции(25), либо создавать особые комиссии при первичных собраниях для более глубокого анализа законопроектов(26). Наконец, если считать прямую санкцию народа необходимой, собирать первичные собрания достаточно редко, например, раз в год(27) для утверждения всего, что за это время успел принять Законодательный корпус.

Второй путь в рамках этого же варианта - организовать как можно более тщательное обсуждение законов парламентом. В этом плане любопытно одно из предложений, по которому депутатам при голосовании по законопроекту предлагалось ответить на три вопроса: "Соответствует ли предлагаемый закон Правам человека? Покушается ли он на Конституцию Республики? Нужен ли он?" (28).

Предлагался и другой вариант: за народом нужно сохранить право высказываться по законам лишь в случае крайней необходимости. Например, когда исполнительная власть отказывается их санкционировать(29).

Третий вариант уже и вовсе обходился без утверждения законов первичными собраниями. Те же, кто считал подобный шаг слишком смелым, придумывали к системе, предписанной Конституцией 1793 года, какие-либо украшения, принципиально не меняющее ее работу. Например, предлагали, чтобы первые два года закон считался временным, а народ в это время мог посылать петиции, если он чем-то недоволен(30). В то же время нельзя не сказать, что и после речи Буасси д'Англа продолжали идти письма, рассматривающие в качестве неотъемлемого право народа как обладать законодательной инициативой, так и утверждать законопроекты. Так, в одном из них говорилось: "Самое драгоценное из всех прав, связанных с суверенитетом - это величественная власть создавать законы. [...] Если Нация суверенна, как ее депутаты могут претендовать на то, что им не нужны ни мандаты, ни инструкции? Какой суверен навсегда покидает своих послов, своих посыльных, на волю их собственных капризов?" (31). В этом плане работа первичных собраний рассматривается именно как способ выразить депутатам волю народа.

В итоге по Конституции III года единственная возможность для первичных собраний повлиять на законодательство сводилась лишь к подаче петиций, а также к теоретической возможности провести выборщиков и депутатов, разделяющих их точку зрения. Дебатировался и вопрос о том, как следует назвать будущие органы государственной власти. Отметим, что слово "сенат", лидирует среди предлагаемых названий для всех ветвей власти (хотя чаще всего его применяют, естественно, к Законодательному корпусу в целом или к одной из его палат), а один из авторов даже предлагает назвать сенатами обе палаты(32). В остальном разброс достаточно велик: Национальный Конгресс, состоящий из Палаты представителей, Сената и Президента(33), Совет эфоров и Консулы(34), Палата общин(35), палата предложений и палата обсуждений(36), Общий Совет Нации(37) и т.д.

Не мог не привлечь интереса авторов проектов и вопрос о структуре будущего Законодательного корпуса, причем после речи Буасси д'Англа стали преобладать двухпалатные варианты. А один юрисконсульт из Гавра, предлагая назвать законодательный орган комициями, предусматривал их аж пять видов: полномочные, парламентские, регламентирующие, консульские и петиционные(38). Это, естественно, было крайностью, однако разграничить полномочия палат оказалось действительно не так просто. Если одни авторы исходили из принципа полного равноправия при избрании - и даже предлагали делить на палаты на первом заседании по жребию(39), то другие предполагали более высокий имущественный ценз и больший возраст для депутатов Совета старейшин или даже считали, что верхняя палата вправе распустить нижнюю(40). Если одни производили разграничение функций по вертикали (составление законопроектов и их утверждение), другим казалось логичнее упорядочить их по горизонтали, например, поручив первой заниматься в основном вооруженными силами и внешней политикой, а также надзором за исполнительной властью и судом за государственную измену, а второй - гражданское и уголовное законодательство, финансы(41) . Не имела однозначного решения и другая проблема: в какой степени палаты должны быть обособлены одна от другой? Возможно ли, скажем, совместное заседание? В итоге появлялись проекты, в которых, как, например, у Бастида из Тулузы, депутаты перераспределялись между палатами каждую четверть легислатуры, а на совместном заседании решалась судьба законопроектов, отвергнутых верхней палатой(42) . В то же время встречались и возражения против двухпалатной системы. Так, некий Баярд из Парижа считает, что это прямое заимствование американской модели, однако в США сенаторы - представители штатов, а во Франции все депутаты - представители одного народа. Так что вполне можно ограничиться одной палатой, которая создаст комитеты по анализу законопроектов(43). Кроме того, некоторым две палаты напоминали два сословия(44) , а все связанное со Старым порядком, пусть даже по аналогии, отвергалось достаточно резко. Отдельную группу составляют предложения и мнения, направленные на то, чтобы попытаться каким-то образом "призвать к порядку" будущих депутатов, ввести их в определенные рамки.

Любопытно, что во многих проектах присутствует одна и та же идея: законов должно быть мало, быть может, их принятие даже должно становиться, как это предлагает гражданин Симон из департамента Ду, национальным праздником(45) . "У нас нет ничего, кроме новых законов, - пишет другой автор, - законов, действие которых нам абсолютно неведомо, и которые еще сегодня исполняются так, что это заставляет усомниться в их исполнимости"(46) .

Отсутствие стабильности в законодательстве можно считать "постоянной революцией"(47) . Однако авторов проектов волновало не только количество законов, но и их качество. Не случайно некоторые из них, как, скажем, Деляплянш, бросаются в другую крайность, предлагая исполнять законы только 1 год, после чего подвергать повторному рассмотрению(48). При этом многие считали, что огромное количество законов, "закономания", пользуясь определением одного из корреспондентов, вызвано, прежде всего, искусственно растянутой продолжительностью сессии парламента. Отсюда разнообразные предложения не устраивать непрерывных сессий, а ограничить их несколькими месяцами в году(49). Если же депутаты опасаются потерять контроль над событиями или исполнительной властью, то могут перед тем как разойтись, например, назначить поименным голосованием директорию из 30 человек, которая в случае необходимости сможет вновь собрать Законодательный корпус(50)).

Немало предложений было и по внутренней структуре законодательной власти. Достаточно популярной была идея уменьшения количества депутатов. Многие объясняли ее тем, что так проще выбрать достойного(51) - "мудрость редко содержится в большом числе"(52). Помимо этого, будущий Законодательный корпус уже не будет нуждаться в стольких комитетах - их функции переходят к исполнительной власти(53). Другие отмечали, что "чем более многочисленна ассамблея, тем больше она делится на партии и фракции"((54). "Вопрос о двух палатах имеет лишь вторичное значение, - писал по этому поводу один из современников, - я же прежде всего настаиваю на небольшом количестве представителей"(55). И даже после публикации проекта Комиссии (предполагавшего, практически то же количество законодателей, что и в Конвенте) число депутатов в большинстве предложений продолжало оставаться меньше 750(56) .

Небезынтересно отметить, насколько полярные высказывались мнения по поводу частоты обновления легислатуры. Если одни считали, что чем дольше депутаты находятся у власти, тем больше шансы, что они будут служить себе, а не народу, и предлагали в качестве средства борьбы с честолюбием и интригами частое обновление Законодательного корпуса(57), то, например, Петион, напротив, рекомендовал депутату, избиравшемуся 4 раза, вручать медаль, а более 6 раз (и сохранившему патриотизм до смерти) - воздавать почести, высекая его имя на специальных табличках в Пантеоне(58). Активно дебатировались и вопросы об избирательных цензах. При этом иногда вместо возрастного или имущественного ценза для депутатов предлагался, так сказать, "моральный ценз". Так, автор одного из проектов предлагает, чтобы нельзя было избирать "никого с плохой репутацией, известного пьянством или распутством". С его точки зрения нельзя также избирать банкротов, и любого, известного плохим и жестоким отношением к отцу или матери, жене и даже детям", поскольку они "не признают прав Природы и общества"(59).

Другой автор настаивает, чтобы никакие общественные должности не могли занимать "сумасшедшие, безумцы, бешеные, отрешенные от должности, служители какого-либо культа"(60). Пожалуй, именно эта часть предложений была в наименьшей степени воспринята Комиссией и Конвентом. Осталось прежним число депутатов, "моральный ценз" превратился в обязательство для членов Совета Старейшин быть женатым или вдовцом (то есть настоящим мужчиной, отвечающим не только за себя самого, главой семьи), сессии остались практически непрерывными. В то же время были введены двухпалатная система и институт выборщиков, законодательная власть сохранила свое лидирующее положение по отношению к исполнительной, что соответствует системам, предлагаемым во множестве проектов. Однако здесь, как и далее при рассмотрении проектов посвященных исполнительной власти, которую предполагалось назвать Директория, нельзя не отметить, что практически на каждое предложение находилось контрпредложение и свести их к единому знаменателю было вряд ли возможно.

Теперь рассмотрим, как мыслилась Директория. И здесь речь Буасси стала заметной демаркационной линией. До нее многие авторы писем, поступавших в Комиссию, так или иначе исходили из того, что исполнительная власть - лишь часть законодательной, как это практически было с Конвентом и его Комитетами. Однако некоторые при этом осознавали, что она должна, тем не менее, иметь какие-то рычаги воздействия на окончательное принятие законов.

Это порождало самые фантастические проекты и симбиозы. Например, предлагалось поделить Законодательный корпус так, чтобы треть его составляла "секцию верховного исполнения", а две трети "секцию законов". После чего первая, если она считала закон "неконституционным и тираническим" адресовала всем властям и судам следующую прокламацию: "Конституция в опасности, закон от ... кажется тираническим верховной исполнительной власти". После этого все власти (кроме муниципалитетов и мировых судей) должны были проголосовать по законопроекту. В случае его неодобрения назначались новые выборы(61) . Нетрудно представить себе, к какой неразберихе это могло бы привести.

На противоположной позиции стояли сторонники предоставления исполнительной власти возможности хотя бы как-то влиять на законодательную. Естественно, что здесь наиболее действенным оружием, апробированном к тому же в мировой практике, служило право вето(62) .

Как следует избирать исполнительную власть? - этот вопрос являлся едва ли не самым дискуссионным для авторов проектов. В правильном способе избрания современники видели прежде всего заслон на пути интриг и злоупотреблений. Попробуем выделить из общей массы две основные точки зрения.

1. Директорию избирают выборщики. При этом варианте исполнительная власть оказывается отделенной от законодательной и ответственна только перед народом, который к тому же сохраняет в своих руках контроль за ее формированием(63). Для упрощения процедуры выборов при этом можно было, например, сформировать Директорию из пяти членов Совета старейшин, набравших наибольшее количество голосов, с тем, чтобы тех заменили заместители(64).

2. Директорию избирает Законодательный корпус. При этом варианте законодательная власть не только избирает исполнительную, но и оказывается практически слитой с ней в единое целое. По мнению авторов подобных проектов, это должно гарантировать единство действий двух ветвей власти(65). Вследствие доведения этого принципа до полного логического завершения предлагается, чтобы вообще исполнительную власть осуществляли комитеты ассамблеи - тогда и суверенитет будет неделим(66).

Нельзя не остановиться на еще одной группе предложений - поставить во главе исполнительной власти одного человека. Несмотря на то, что у многих подобные взгляды расценивались едва ли не как откровенный призыв к возрождению монархии, подобных проектов достаточно много(67). "Не останавливайтесь перед призраками", - призывает один из авторов подобной точки зрения, прекрасно представляя себе, сколько у нее будет противников(68) .

И в самом деле - эти предложения практически уравновешиваются размышлениями тех, кто считает, что президент (как большинство именует единого главу государства) представляет неминуемую опасность для республики. Если бы Робеспьер стал президентом Конвента, республики бы больше не было, пишет один(69). Президент легко может стать пожизненным, а то и королем, предупреждает другой(70). Третий специально подчеркивает, что правительство должно быть республиканским и не попадать в руки одного(71), оставляя нас в недоумении, какой же страной он считает Америку. Соответственно, нет согласия и по количеству членов исполнительной власти. Называются цифры в 2, 6, 8, 9, 10, 18 и т.д. человек, а рекорд принадлежит Шастелену - 405((72)! При этом те авторы, которые рискнули предоставить исполнительной власти право вето, сделали это лишь в варианте отсрочки(73) . Предложения ввести абсолютное вето в проектах, присланных в Комиссию, обнаружить не удалось. Обратим внимание на то, что многие публицисты и авторы проектов выступали за четкое разделение обязанностей среди членов исполнительной власти(74). Среди прочего отметим также, что ряд авторов не выделял судебную власть как самостоятельную, полагая ее подчиненной исполнительной, так как она также следит за исполнением законов(75) . В итоге Комиссия остановилась на решении вручить исполнительную власть пяти директорам, которые избирались бы одной палатой по представлению другой. Предоставить Директории право вето Конвент так и не решился, равно как и поставить во главе страны одного человека. По Конституции III года исполнительная власть явно носила подчиненный характер по отношению к законодательной: в большом количестве депутатов и двухпалатной системе члены Конвента видели залог стабильности.

Подытоживая приведенные сведения, попытаемся ответить на вопрос, поставленный в начале статьи: в какой мере Конвент прислушался к "гласу народа"?

Очевидно, что опыт шести лет революции приводит Конвент к выводам, которых тот жестко придерживается: опасно доверять судьбу страны народным низам, нужно сделать все, чтобы предотвратить узурпацию власти одним человеком, нельзя включать в Декларацию прав положения, грозящие подорвать стабильность будущего государственного устройства. Многие идеи, высказанные в проектах, были включены в текст конституции. Их можно называть фундаментальными и принципиальными: отсутствие права на восстание, введение имущественного ценза, института выборщиков, двухпалатного парламента, частичного обновления законодательного корпуса. Нельзя не отметить и еще один момент: в ходе дискуссии депутаты показали себя настоящими "представителями народа" - огромное количество встречавшихся в переписке Комиссии мыслей, дополнений и уточнений были высказаны, независимо от этого, и с трибуны Конвента.

Можно ли, таким образом, говорить, что предложение присылать свои проекты было лишь игрой в демократию? Нам кажется, что нет. Скорее, они служили не базой для будущей конституции, как на это надеялись многие корреспонденты, а некоторым индикатором общественного мнения, указывающим слабые места, как старой, так и новой конституций, выделяющим наиболее популярные идеи.

Хотелось бы обратить внимание и на то, что сам проект, представленный Комиссией одиннадцати, также подвергся немалой трансформации в ходе обсуждения в Конвенте. В числе не прошедших предложений фигурировали прямые выборы; четырехлетний срок легислатуры с обновлением каждые два года наполовину (стал трехлетний срок с обновлением ежегодно на треть); имущественный ценз для членов Совета старейшин (был отменен в связи с появлением института выборщиков и ценза для них); попытка сделать Директорию "ответственной за неисполнение законов и злоупотребления, которые она не разоблачает". Трудно говорить о том, что то или иное предложение попало в проект именно благодаря переписке Комиссии. Далеко не все вошло в окончательный текст конституции, предложенный на утверждение народа. Однако несомненно, что между Комиссией одиннадцати и ее корреспондентами существовал реальный обмен мнениями, и они, в основной массе, поддерживали проводившийся Конвентом курс на изменение Конституции 1793 года, поддерживали общее направление политики термидорианцев. Конечно, по анализируемой переписке некорректно было бы судить об истинных масштабах этой поддержки. О ней говорят другие факты: за вынесенную на референдум Конституцию проголосовало более миллиона человека, против - менее пятидесяти тысяч.



Примечания

1. Исключением является, с нашей точки зрения, лишь монография итальянского историка С.Луццатто "Осень революции". Luzzatto S. L'autonno della rivoluzione. Torino, 1994.

2. Это справедливо отмечала в свое время еще Ф.Брюнель, которая провела прекрасный количественный анализ этих документов. Brunel F. Aux origines d'un parti de l'ordre: les propositions de constitution de l'an III. - Dans: "Mouvements populaires et conscience sociale". P., 1985, p.694.

3. Dupont de Nemours. Du pouvoir législatif et du pouvoir exécutif, convenables à la République français. P., III, p.123.

4. См., например: Dutasta. Les faux patriotes démasqués. Bordeaux, III, p.8; Lezay-Marnezia A. de. Des causes de la Revolution et de ses résultats. P., 1797, p.48.

5. Большинство, но не все, если верить свидетельству Ларевельера-Лепо. Larevellière-Lépeaux L. Mémoires de Larevellière-Lépeaux, membre du Directoire exécutif de la République française et de l'Institut national publiés par son fils, vol.1. P., 1895, p.227.

6. Cambacérès J.J.R. Rapport sur le mode de préparer les lois organiques de la Constitution, et sur les moyens de la mettre partiellement et successivement en activité. P., III (3ème année).

7. В окончательный состав комиссии входили депутаты Буасси д'Англа, Берлье, Боден, Дону, Дюран-Майян, Крезе-Латуш, Ланжюине, Ларевельер-Лепо, Лесаж, Лувэ и Тибодо.

8. Larevellière-Lépeaux L. Op.cit. Vol.1, p.229; Thibaudeau. Mémoires sur la Convention et le Directoire. Vol.1. P., 1824, p.179.

9. Daunou P.C.F. Rapport sur les moyens de donner plus d'intensité au gouvernement actuel. P., III, p.2, 11-12. Thibaudeau. Discours de Thibaudeau, représentant du peuple, sur le gouvernement actuel. P., III, p.16-19.

10. Они находятся в Национальном архиве в Париже в серии С 226 - С 232. Часть бумаг, считавшихся пропавшими, автор обнаружил в серии АА 34 того же архива.

11. Petion J. Projet de la déclaration des droits de l'homme et du citoyen; et d'une constitution républicaine démocratique. Présenté au Peuple Français par Jérome Petion père, Homme de loi. Chartres, s.d., p.2. "Петион - отец несчастного Петиона", - представится он в другом письме. Chartres. 22 floréal, an III. Archives Nationales (далее - A.N.), C 227, d.183 bis * 3/3, doc.93.

12. A.N., C 229, d.183 bis * 6/1, doc.11.

13. Pвris. Paris, 17 prairial, an III. A.N., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.49.

14. 55 страниц убористым почерком. Grunwald Frederic-Emanuel. Des Principes de l'Association apperçu. Bellevaux, 1793. Рукопись. A.N., C 229, d.183 bis * 6/2, doc.62.

15. Любопытная оговорка Петиона-старшего: с даты принятия Конституции 93-го года до 27 июня 1794 года (то есть до 9 термидора). Как будто после этого народ начал утверждать декреты. Petion J. Projet de la déclaration des droits de l'homme et du citoyen. Chartres, s.d., p.22.

16. A.N., C 228, d.183 bis * 5/1, doc.20. Речь идет о статьях 34 и 35 Декларации прав 1793 года. Первая провозглашает, что если притесняется "часть народа", то притесняется весь народ, а вторая узаконивает право на восстание, если правительство (gouvernement) нарушает права народа или его части.

17. A la Convention Nationale, la section du centre de Dijon, 10 et 20 Germinal, l'an III. Dijon, III, p.4.

18. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.83.

19. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.110.

20. A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.67. См. также: A.N., C 229, d.183 bis * 7/2, doc.36.

21. A.N., C 232, d.183 bis * 12, doc.35.

22. См., например: A.N., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.86; Ibid., d.183 bis * 5/2, doc.70; Ibid., C 232, d.183 bis * 12, doc.35.

23. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.23; d.183 bis * 3/2, doc.61, p.6.

24. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.23.

25. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.23.

26. Petion J. Projet de la déclaration des droits de l'homme et du citoyen. Chartres, s.d, p.12

27. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.23; Ibid., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.90.

28. A.N., C 228, d.183 bis * 5/1, doc.7.29. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.32.

29. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.32.

30. A.N., C 228, d.183 bis * 5/1, doc.3.

31. A.N., C 228, d.183 bis * 5/3, doc.114. Приведенная цитата находится в русле старого спора о полномочиях "представителей народа". Этот круг проблем обсуждался и при Термидоре, правда, в основном за пределами Конвента. В частности, затрагивался вопрос о том, должны ли избиратели давать депутатам какой-либо четкий мандат, жесткие инструкции.

32. A.N., C 229, d.183 bis * 6/1, doc.17.

33. A.N., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.89.

34. A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.37; Ibid., AA 34, doc.1004.

35. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.4.

36. A.N., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.94.

37. A.N., C 229, d.183 bis * 6/1, doc.29.

38. По его проекту также предполагалось иметь пять типов судебных органов - сенатов. A.N., C 232, d.183 bis * 12, doc.1.

39. См., например: A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.18, 32.; Ibid., d.183 bis * 4/2, doc.65, 76; Ibid., d.183 bis * 4/3, doc.94.

40. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.4.

41. A.N., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.76.

42. A.N., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.94.

43. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.105; Ibid., C 228,d.183 bis * 5/3, doc.94.

44. A.N., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.84.

45. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.23.

46. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.28.

47. A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.61, p.5.

48. Delaplanche. Plan d'organisation applicable à la Constitution qui convient le mieux à la République Française. P., III, p.37.

49. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.105, Ibid., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.52.

50. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.110. См. также: A.N., C 229, d.183 bis * 7/1, doc.10.

51. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.87. A.N., C 228, d.183 bis * 5/2, doc.49.

52. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.34.

53. A.N., C 228, d.183 bis * 5/3, doc.114. Были аргументы и иного порядка. Раньше надо было много депутатов, чтобы их не мог купить король, писал в Комиссию 70-летний старик. А теперь зачем? A.N., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.53.

54. A.N., C 228, d.183 bis * 5/2, doc.56.

55. Petitain L.-G. La verité à la commission des Onze. P., III, p.25.

56. Стоит отметить во многих проектах достаточно произвольное количество депутатов. Так, например, в одном из них (без какой бы то ни было мотивации) предлагается избирать в Сенат 89 человек, а в Законодательный корпус (нижнюю палату) - 166. При этом зачеркнута изначальная цифра 171. A.N., C 232, d.183 bis * 13, doc.14.. О резонах можно только догадываться.

57. A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.28.

58. Petion J. Op.cit., p.17. Заметим, что и другой автор предлагал использовать Пантеон - на этот раз для того, чтобы там собирались при каждом новом избрании обе палаты и молились Верховному существу. A.N., C 232, d.183 bis * 13, doc.2.

59. A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.40.

60. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.14.

61. A.N., C 228, d.183 bis * 4/1, doc.32.

62. См., например: A.N., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.94

63. См., например,. A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.54.

64. Paris, s.d. A.N., C 229, d.183 bis * 6/2, doc.95.

65. См., например: A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.77; Ibid., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.55.

66. A.N., C 228, d.183 bis * 5/1, doc.20.

67. См., например: A.N., C 227, d.183 bis * 3/1, doc.18; Ibid., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.73; Ibid., C 232, d.183 - 23 - bis * 14, doc.14. Иногда просто предлагалось полное копирование американской модели, включая пост президента. A.N., C 228, d.183 bis * 4/2, doc.70.

68. A.N., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.86.

69. A.N., C 228, d.183 bis * 5/3, doc.87.

70. Анонимное письмо. La Sentinelle, N XII, 17 messidor (5.07.95), p.47; N XIII, 18 messidor (6.07.95.), p.50-51.

71. A.N., C 232, d.183 bis * 12, doc.41.

72. Chastellain J.-Cl. Pacte social, combiné sur l'intérêt physique, politique et moral de la Nation française et autres nations, peuples et puissances de l'Europe. P., III, p.113.

73. См., например: A.N., C 227, d.183 bis * 3/2, doc.37; Ibid., C 228, d.183 bis * 4/3, doc.94; Ibid., d.183 bis * 5/2, doc.42.

74. Constitution de gouvernement pour la nation française. Par Louis Lefebure, membre du Conseil général de la Commune de Paris, aux années 1789, 1790, 1791 & 1792. A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.80; Ibid., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.100, 117; Ibid., C 232, d.183 bis * 13, doc.9.

75. См., например: A.N., C 227, d.183 bis * 3/3, doc.80, p.5.